Сибирские огни, 2005, № 11

писного художника, так легко и безнатужно владеющего ярким образом и корне­ вым народным говором. Но ведь и до «Гари» сочинились талантливые произведения: поэмы «Царь- пушка», «Славяне», многажды переизданный роман «Варвары», повести «Ведьмин ключ», «Останцы», «Расписка», «Глубинка», «Тиара скифского царя» и, наконец, стихи; и почему я про эти сочинения ничего не слышал, почему о них не писали взахлеб и наперебой чуткие русские критики?.. Ладно, наш брат-писатель может во хмелю похлопать по плечу: дескать, старик, да ты же гений...займи на бутылку, и в добром случае тут же забыть, а в недобром и подножку сунуть. Но критики-то мог­ ли, приспустившись с вампиловско-распутинских вершин, открыть читателю, что есть и такой прекрасный русский писатель. Но, видимо, уж обвыклись хитромудрые критики пасти лишь именитых, писателями до них открытых, — слету напечатают в любом журнале, и сам засверкаешь в лучах чужой славы, как пятак надраенный. Да, ничто не ново под луной: как в былую пору высокомерная, столичная критика (и даже русская национальная) не баловала Алексея Зверева своим привечанием, хотя сибирские писатели, да и многие из срединной России почитали его добрый дар, так вышло и с Глебом Пакуловым. Неслучайно Валентин Распутин однажды выбранил услужливую критику: «Критика наша, надо признать, довольно неповоротлива. Она как в святцы заглядывает в одни и те же имена, по которым и судит о состоянии всей литературы. Литература между тем и полнее и глубже, и при всей несвежести срав­ нения ее с айсбергом, оно, однако же, остается достаточно верным: то, что попада­ ет в поле критического внимания, есть лишь малая часть действительной мощи нашей литературы. Там, в глубинах и на просторах России, многие и многие писа­ тели чутко и верно улавливают происходящие в обществе духовные и нравствен­ ные движения и говорят о них с болью и верой, говорят честно и талантливо». Впрочем, еще полтора века назад Александр Пушкин хватался за голову, читая тогдашнюю либеральную критику: «Меня 10 лет сряду хвалили Бог весть за что, а разругали за «Годунова» и «Полтаву». У нас критика, конечно, ниже даже и публи­ ки, не только самой литературы». * * * Сложным и противоречивым, но вершинным сочинением, что венцом украсил творческую судьбу Глеба Пакулова, стал роман «Гарь», к которому писатель гото­ вился четверть века и который по образной мощи, по слиянию с древлеотеческим духом и словом величавого и трагического времени созвучен вещим творениям самого протопопа Аввакума, коему и посвящен роман. — Лет двадцать назад прочел я житие протопопа Аввакума и Епифания, и так сильно впечатлила меня натура Аввакума, неистовая в церковной исконности и об­ рядовой чистоте, в любви к русскому простонародью, что и решил я написать роман об этом великом вожде старообрядчества. Загорелся, хочу написать, и все... К той поре уже и немало перечел исторических романов, в том числе и о нашем право­ славном расколе, и про Аввакума, и все вроде казалось: слабо написаны, не худож­ ники писали, а документалисты. Писатель осознал, что в романе о староверах нужен народный образный язык подстать Аввакумову — протопоп был художник, народный стилист и мудрец, хотя и уничижал себя, неуча, в эллинской философии. Когда царь Алексей Михайлович увлекся греками, Аввакум пишет ему из Пустозерска, где сидел в яме: «Ведаю разум твой, умеешь многими языками говорить. Да что в том прибы­ ли?! Сем веком останется здесь, и во грядущем ничем тебя не попользует. Вздохни-ко по-старому, как при Стефане, и говори русским языком: «Господи, помилуй мя грешного»... Плюнь ты на них. Ты ведь, Михайлыч, русак, а не грек. Говори своим природным языком, не уничижай ево ни в церкви, ни в дому, ни в пословицах. Лю­ бит нас Бог не меньше греков, и передал нам и грамоту нашим языком с Кириллом святым и братом ево. Чего нам лучше того хочется...» Вот как говорил протопоп Аввакум!.. Как заклятья произносил будущим рус­ ским писателям, которые будут сочинять романы о старой вере и, может быть, о нем самом. Будучи великим ревнителем исконной русской веры и талантливым писате­ лем, мог он и это предвидеть. А посему, когда Глеб Пакулов читал исторические книжки о русском средневековье, чуял: вяло, бледно написано, эпоха не чуется, нету воздуха того. Читал о том времени нынешних писателей и видел, как художник, поса­ ды и городища — улочки узкие, кривые, народишко в нагольных полушубках, в кафтанах, в армяках... — читал, но дышал нынешним воздухом с керосином и бензи- 153 АНАТОЛИЙ БАЙБОРОДИН ВЕЩЕЕ СЛОВО