Сибирские огни, 2005, № 11

о ся дожить. (...) Мечтаю: Алтай— Байкал (что-то близкое даже в словах). Пиши. Воло- _ дя». И А вот скорбное послание писателю, когда тот, увы, несколько месяцев был под £2 следствием, потом ожидал пересуда... U «Глеб! ... Очень тяжело писать, потому что ощущение вины перед тобой посто- И янное. Наши усилия пока тщетны... Каждый день вспоминаю тебя в молитве о пле- Й- ненных, и если хоть чуть-чуть тебе приходит облегчение в твоей жизни — это уже 2 радость для меня. Укрепиться и терпеть — вот оно русское правило, которому надо PQ всем нам следовать, а тебе в особенности. Не озлобляясь, используя ужасы каторги f WM возвышения души, очищения и прощения... Есть твоя вина, и ты это знаешь, в повороте твоей судьбы. И выпивки, и остальное как следствие, и то, что мало, почти не работал за столом, а ведь спросится не за что-либо, но за то, как сказалось в твоей работе то, что дано. А тебе дано — и талант, и сострадание, и историческое чутье, и ЯЗ не послано ли тебе испытание в наказание за то, что последние годы разбазаривал Я свою одаренность на что угодно — рыбалку, выпивки, разговоры, на «доброту» к О «заклятым» друзьям... Все мы отплясали и отыграли свое, житейское, и опять ты не g пойми, что мне легко советовать — это мучение писать в камеру с воли. Но меня из обязывает тот день, когда мы, еле спасшись в шторм (ты спас), выбрались на берег и 35 пошли в церковь... Глеб, милый, обнимаю тебя, помню все время. Твой душевно и Володя». 3 5 Ели, пили, веселились... посчитали — прослезились... Печально оборвалось Я вдохновенное и отдохновенное байкальское житие Глеба Пакулова... О ту молодую О пору самым близким его другом слыл и был Александр Вампилов, драматург, уже ^ при жизни обретающий обольстительную столичную славу, но — благодаря дере- Я венским корням и таланту, благодаря и дружбе с Валентином Распутиным, Глебом <1 Пакуловым, — не растерявший из души добродушие и братчинность, деревенскую застенчивость при славословии, хотя и вынесший из богемных студенческих кури­ лок и общаг, из бражных редакционных кабинетов едкую обличительную иронию да хмельной задиристый дух. Александр Вампилов был даже не частым гостем в бай­ кальской избе Глеба Пакулова, а своим человеком, и однажды друзья совершили на лодке путешествие по Байкалу, испытав на своей судьбе его норов, благостный в покое и яростный во гневе, пережидая в бухтах его свирепые ветра: култук, сарму и баргузин. Но, слава Богу, миновала их скорбная чаша... А в тот ласковый и умирот­ воренный летний день ринулись они на видавшей виды «казанке» через Ангару из порта Байкал в Листвянку. Как говорят в народе, коль заусило, коль попала шлея под хвост... И уж ладно затарились в поселковой лавке, и уж отчалили от листвянского берега, как тут же «казанка» в летящем скольжении врезалась в топляк и переверну­ лась. Плавали друзья отменно, и Вампилов погреб к берегу, до коего и было-то рукой подать, но перед тем еще и крикнул: мол, Глеб, держись за лодку. И тут его сердце не выдержало в студеной реке... Глеб — который замерзал в ледяной ангарской воде и которого потом силком отрывали от лодки, потому что скрюченные и онемевшие пальцы приросли к борту — несколько беспамятных дней витал меж смертью и жизнью и спасли лишь родовое богатырское здоровье да морская и геологическая закалка. Но долгие годы не заживала душевная рана, которую нет-нет да и бередили «сердобольные» вампиловские «друзья», своекорыстным осиным роем закружив­ шие подле шумного и прибыльного имени. Смолоду повелось, что, приятельствуя, душевно и творчески редко сходился я со своими сверстниками, но неисповедимо рождалась дружба с писателями и ху­ дожниками, иные из которых мне в отцы годились. Рядом с ними белый свет видел­ ся светло и ласково, потому что в мужах, наживших судьбу, уже выстоялось любо­ мудрие, вызрел художественный дар, выбродило и утихомирилось суетное често­ любие и себялюбие, иным молодым искусникам сжигающее душу на дьявольском костре. Добрые свойские отношения сложились у меня в былое время с писателем Алексеем Зверевым, о котором тоже довелось писать очерк, а в последние годы судьбе было так угодно, что мы очутились в соседях и сдружились с Глебом Паку­ ловым, весело застольничали... Давно слышал его имя, овеянное лихой бражной ославушкой и потешными байками, но писателя, увы, не ведал. И лишь в нынеш­ нем веке, когда в серии «Избранная проза Сибири» готовил к изданию повесть «Останцы» и таежную быль «Ведьмин ключ», когда с удивлением читал главы ро­ мана «Гарь», вдруг открыл досель неведомого мне, столь своеобычного и живо- 152