Сибирские огни, 2005, № 11

* * * В начале прошлого века пакуловская станица пуще разрослась: двести сорок дворов, школа церковно-приходская, потом и вторую открыли, два храма сияли ку­ полами на солнце. Иосифа, отца будущего писателя, с двумя братьями послали в Уральское казачье училище, откуда те вышли подхорунжими. И тут грянула первая мировая... Иосифа и братьев Ивана и Александра со своими конями и при всей амуниции, как и заведено у казаков, проводили на фронт, и служили те в одном полку. Три казачьих полка ушло тогда с Амура, и так воевали амурские казаки, что сам царь хвалил, благодарил и не скупился на ордена и медали. Когда Иосифа Пакулова немцы контузили, и под газы попал, отпустил его гене­ рал в отпуск одыбать. Пожил казачий офицер в родном курене, пожил, а дела на поправку не идут. Пришлось с отцом, станичным атаманом, запрячь тройку в коше­ вые сани и катить в Благовещенск к войсковому атаману, чтобы дал отсрочку. Дал... а потом опять на фронт... — Отец вспоминал, как рубанул австрийского офицера. Лоб в лоб сошлись на конях. У отца была пика. А пики, казаки поговаривали, отливали внутри полые, проб­ кой заткнутые, и в них входило полтора литра спирта. Может, и привирали казачки... Ну и, вот, значит, отец пикой австрийца — лишь мундир порвал, а тот из револьвера прицелился. Отец пику кинул и успел шашкой его полоснуть... а то бы и сложил свою буйну голову... Уложил австрияку и поскакал было дальше, но глянул... а у того из-за ворота выпала золотая ладонка. Соскочил, сдернул золотой оберег, и в карман. А после сражения разглядел ту ладонку, раскрыл: глядь, внутри фотокарточ­ ка и белый-белый локон девичий. Может, невеста ждала, либо жена, и не дождалась, бедная. Война есть война, пропади она пропадом... А тут опять началась заваруха, и отец потерял ту ладонку — видно, Господь не дозволил сокровенное, чужое брать. Войну батя завершил геройски — ты же видел фотографии моего отца с мамкой, где он красуется весь в крестах и медалях. По семейным преданиям на стене Георгиевского зала Кремля записано имя Глебова отца, казачьего сотника Иосифа Ивановича Пакулова, кавалера георгиевс­ ких крестов первой, второй, третьей, четвертой степени. * * * В России вызревала революция, чтобы со дня на день полыхнуть кровавым полымем, когда схлестнулись два российских сословия — белоперчатное офранцу- зенное дворянство и русское крестьянство. И в прошлые века аристократы, ставшие на Руси иноземцами, брезгливо глядящие на мужичье, нет-нет да и жестоко пороли крестьян, а те, исподлобья глядя на бар, в свой черед хватались за дубье. Может быть, и пронесло бы тучу мороком: царское правительство либо, как и случалось прежде, усмирило б мужичье казачьими плетками и солдатскими штыками, либо отважи­ лось на коренные социальные реформы во благо простонародья, и в России при монархическом правлении могло бы слепиться нечто похожее на северно-европей­ ский, скандинавский социализм. Но о ту пору уже враждебно встали друг против друга и новоявленные сословия: зажиревшие буржуа (фабриканты, заводчики, рос­ товщики) и рабочие, сплоченные, легкие на революционный подъем, готовые ми­ гом разобрать на булыжники уличные мостовые. А тут еще и мировая война, и сотни тысяч искушенных революционными агитаторами, уставших солдат. Да и само либеральное дворянство и разночинство забредило революцией, и даже великие князья забегали с красными бантами — вот уж воистину, за что боролись, на то и напоролись. Предала масонская аристократия царя, принудила к отречению; а уж потом — Временное правительство, после которого большевики такую устроили жаркую баню, что небесам стало тошно. И вот полк георгиевских кавалеров послали в северную столицу — усмирять. Иосиф Пакулов вспоминал: казаки шли злые, пороли и вешали бунтарей на столбах гирляндами. Но, когда уже погрузились в составы на станции Дно, вдруг пришел приказ Временного правительства остановить и завернуть полк. Их снова отправили на фронт. Оттуда военная судьба бросила казачьего сотника на Восток, в белую гвар­ дию, в братоубийственную брань с народной Красной Армией. Думаешь о судьбе Глебова отца, которая мучительно и кроваво сплелась с бра­ тоубийственной русской судьбой, — когда белые и красные воевали за народ со своим же народом, — и слышишь песнь Игоря Талькова о казачьем подъесауле: «Он вскочил на коня, проскакал полверсты, но как вкопанный встал у речного затона. И река приняла ордена и кресты, и накрыла волна золотые погоны. (...) И услышал АНАТОЛИЙ БАЙБОРОДИН ВЕЩЕЕ СЛОВО