Сибирские огни, 2005, № 11

АНАТОЛИЙ БАЙБОРОДИН ВЕЩЕЕ СЛОВО животиной сплавлялся вниз по Амуру-батюшке. Тяжело было срываться с насижен­ ных, угретых гнездовищ, покидать родимые могилки, приходилось бросать жребий, кому кочевать... Плыли казаки, ставили посты-станицы по Амуру... Бывало, топог­ раф глянет на высокий становой берег с лугами и покосами, ткнет пальцем: причали­ вай, братцы, тут и быть станице. Эдак родилась и станица Глеба Пакулова Буссенская — был в отряде графа Муравьева-Амурского топограф, лейтенант Буссе, вот и про­ звали станицу Буссе... Буссевская. А уж станицами командовал войсковой атаман, что квартировал в городе Благовещенске. Сгрузились казаки и начали строить станицу. Государь пекся о казачестве: пер­ вые годы не брали пошлин, земли пахотной и под покосы межевали столь десятин, сколь осилишь. И деньги давали на обживание и обзаведение. Земли же по Амуру щедрые — палку воткнешь, хлебом заколосится. Кругом тайга зверем богатая, в реке рыба кишит. А коль земли плодородные, а казачки чадородливы, то и станицы на глазах разрастались. — Вокруг станицы — вижу, как теперь, — заросли орешника-фундука, — вспо­ минает Глеб Пакулов. — Маленький был, а помню. В огородах спели дыни, арбузы, виноград и черный, и светлый. Одно слово, Беловодье, вроде алтайского, которое русские испокон веку искали. Не дай Бог китайцам и эти земли отдадут — столь там кровушки казачьей пролито. Чуть выше по реке от нас была знаменитая Албазинс- кая крепость, где немало русских полегло, защищая ее от манчжуров. У Ивана Логантьевича росло четверо сынов: Иван, Александр, Павел и Иосиф — отец Глеба. Кто не лодырничал, добро пахал и сеял, как Иван Логантьевич с рабо­ тящими парнями, те и жили справно. Вокруг станицы кормился табун коней, пас­ лись стада коров, молодняк нагуливал вес. И у Ивана Логантьевича, станичного атама­ на, животины было в достатке, к тому же имелись две заимки для покоса и летней пастьбы скота. Крепко жил Иван Логантьевич, и в почтении, даже речка, что текла за огородами, величалась Пакулиха, в честь Глебовой родовы. Дед срубил на речке мельницу, где молол хлеб себе и станичникам. Почитали деда, казачьего атамана, как в раздольной песне: «Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить, с нашим атаманом не приходится тужить...» * * * — Чуть позже были приписаны к станице пашенные крестьяне Костромины — это уж моя ветвь по матушке, по Устинье Егоровне, — Глеб перелистывает родовые карточки, иные из коих померкли, стемнели, иные, хоть и век пережили, сияют невя­ нущим глянцем. — Дедушка мой Егор Костромин тяжело выбивался в зажиточные, потому что малосильный был, — ребят мало: дочь Устинья да сын Алешка. Беднень­ ко жили. Но вот матушка моя Устинья Егоровна — а писанная красавица была в молодости — вышла замуж за отца моего, Иосифа Ивановича, вошла в богатую семью станичного атамана, и полегче зажилось Костроминым. Жила станица не­ большим острожком, но постепенно расширялась, как устанавливала братские от­ ношения с кочующими народами — даурами, гиляками, тунгусами. Хотя казаки укреплялись и крепостными стенами, потому что, случалось, и шалили степняки- кочевники. Дед мой, а потом и отец, дядья жили при оружии: берданы, шашки — все под рукой, хоть среди ночи разбуди, сразу на коня и под ружье. На всю станицу красовался могучий дом Ивана Логантьевича — хоромина с крытым двором, где под драневой крышей оберегались от снегов и дождей сеновал, стайки, конюшня, завозня для инвентаря, амбары. Когда большевики раскулачили Пакуловых, в дом закочевала пограничная застава — там она и поныне, лишь стащи­ ли пограничники дом поближе к Амуру. Но то свалилось на грешные головы спустя полвека, а тогда ничто еще не предвещало беды, семья Ивана Логантьевича жила ладом, хотя и нравы царили суровые. — Отец поведал случай... — вспомнил Глеб. — Женился рано, а погулять, вид­ но, охота -—молоденький, в поле ветер, сзади дым... И вот как-то за полночь возвра­ щается веселый, под хмельком. Крадется к своей лежанке яко пес нашкодивший. Тут Иван Логантьевич его и прихватил. Разбудил семью. Дядя Иван был тогда женатым, а Павел и Александр еще в парнях ходили, женихались. Ну, значит, поймал дед отца в горнице: мол, ты чего творишь, парень?! Тут молода жена все глаза проглядела, дожидаючи, а он в гульбу ударился! И, больше не разбираясь, вожжами и выпорол присемейно... ему в науку, в назидание другим. Как шелковый стал...Вот оно оте­ ческое учительство... жаль, что нас потом редко пороли, больше бы вышло толку. Советская власть, видно, не давала... 142