Сибирские огни, 2005, № 11

ТИМОФЕЙ ТИМОФЕЕВ ШЩ ЧЕЛОВЕК, КОТОРОГО НЕ БЫЛО Память, подумал ОН. Память похожа на ощипанную птицу, роющуюся в пыли, она забывчива и суетлива, она скребет трехпалой лапой там и сям, выгребая на свет какие-то обрывки и ошметки, она никогда не увидит целого, потому что выкапывая очередной обломок засыпает предыдущий. Будильник на тумбочке молчал, усами растопырив стрелки. ОН завел его и поставил на место. Заскрежетали секунды. Через пустоту груди, шелестя, потекло время. Память, подумал ОН. Память похожа на седого ветерана, вышедшего на парад, на затертом френче его косым и звенящим строем теснятся медали, и тогда— грохо­ чет музыка из репродуктора на столбе, и пионеры в белых рубашках с серьезными веснушчатыми лицами дружно ударяют сандалетами об асфальт, а на глазах его слезы. Без медалей он обычен и сер, с лицом цвета жеваной бумаги и едким духом махорки. Нашей памяти тоже требуется внешняя атрибутика, ей нужны зацепки— вороха фотографий, живые свидетели, милые безделушки, нужны доказательства своего существования. Без всего этого она просто выгребная яма, куда сваливают ненужное... Скорее всего, я ЕЕ забуду. В холодильнике, среди плесневелых тарелок, нашлось полбутылки и обмылок шоколадки в фольге. ОН открыл обе форточки, в комнате и на кухне, сдвинул рука­ вом слой пыли, набулькал себе полстакана, выпил не морщась, похрустел фольгой. Память, подумал ОН. Память похожа на следы на песке. Они тянутся за тобой ровной цепочкой от самого горизонта, но нечего и думать вернуться по ним назад. Потому что в спину всегда попутный ветер, потому что песок зыбок и желт, а следы, даже самые глубокие, теряют свою глубину с каждой ушедшей секундой, и то, что сегодня подобно смерти, завтра будет означать легкую грусть, послезавтра— доса­ ду. Скорее всего, я ЕЕ забуду. Водка, истаивающая в бутылке, помогла; веки тяжелели, но то, неясное и невы­ разимое, мучавшее ЕГО исподволь, обретало, наконец, видимые очертания. Враг обретал лицо. Качалась лампа в прожженном абажуре, и нарисованные мудрые рыбы, сменяя изгибы стилизованных тел, плавали через стол от окна к шифоньеру, задевая стакан колючками плавников. ОН курил, закинув на стол босые пятки. Маги­ ческий дым клубился под потолком, как суррогатное небо. От сигареты подташнива­ ло— ОН так давно не курил. И не пил. Желудок, свыкшийся с больничной баландой, судорожно всасывал алкоголь. Я никогда не был в Антарктиде, ни с того, ни с сего подумал ОН, нависая лицом над пепельницей. Никогда. Почему-то оказалось важным подняться, изыскать на антресолях географичес­ кий атлас (министерство просвещения РФ, 8 6 год). Хрустящая сетка меридианов, раскрывшись, оплела колени. Шестой материк, вид сверху, бесформенная белая кляк­ са, окруженная переменчивыми оттенками синего и крошевом островов, размера­ ми от мизерного до чуть покрупнее. Разворот пестрел цветными вклейками, на них конические тонны льда, нависающие над водой, перемежались с группками дряблых зажиревших пингвинов. Что есть память и что есть знание, думал ОН, роняя в пролив Дрейка седой сигаретный пепел. Можно знать о существовании материка Антарктида, уметь по­ казать его на карте, можно классифицировать флору и фауну, если таковая там име­ ется, можно даже выучить назубок таблицу сезонных температурных колебаний. А можно помнить — негромкий гул паковых льдов, когда кладешь на него обнажен­ ную ладонь, шершавую сухость этого льда, глубинный зеленоватый отблеск при низких морских рассветах, прозрачную соленость талых луж на нем. Можно знать об Антарктиде все — это не означает, что ты там был. Память и Знание — два совершенно разных понятия. Имя мы можем знать, лицо — только помнить. Знание— это сумма подтвержденных фактов, Память — сумма образов и ощу­ щений. Кажется, так. Дальше — и Знание и Память со временем иссякают. Нуждаются в постоянной подпитке... 132