Сибирские огни, 2005, № 11

перь все... все... жить будешь... ОН отвалился на подушку, проваливаясь в черное... Жить... БезНЕЕ... Время болезни, когда ты прикован к кровати, когда все физиологическое отходит на задний план — одна жидкость стекает в тебя через трубочку подключичного катетера, другая, через такую же трубочку, вытекает— когда нечего делать и нечем занять оглушенный бессонницей мозг, когда поворачиваешься набок только для того, чтобы подставить ягодицу под укол, когда белизна и близость больничного потолка уже перестала раздражать— лучшее время для философских измышлений. ОН при­ шел к выводу — что-то не так. Не так. НЕ ТАК. Никто не отрицает возможности совпадений или особенной жизненной невезучести, но вся судьба, из длинной це­ почки таких совпадений состоящая— это слишком, как не крути. Все, за что берутся его руки, обращается в прах. Страшно оглянуться назад — ничего не осталось за спиной, черная дыра, с воем всасывающая лица, события, мысли, чувства. ОН почти органически ощущал, как течет через пустоту груди шелестящее время. Что проис­ ходит? Иногда казалось— еще немного, и Он поймет. Еще немного, но— так некста­ ти— вспенивался внутренний пронзительный вопль— жить... без НЕЕ... и Он пере­ ставал дышать. Пузатились перевернутые флаконы на стойках. Рядом лежал хрипя­ щий, булькающей мокротой старик. Запах мочи и пролежней исходил от простыни, густо испещренной штампами и фурацилиновыми пятнами. Хотел ли он жить? Све­ шивалась с подушки седая всклокоченная голова. Трубочка, уходившая под плас­ тырь на ключице, мелко подергивалась. Однажды ночью он зашелся в хрипе, задер­ гался, разметав больничное тряпье и обрывая капельницы. Хрип был ужасен, пре­ рывист и невнятен, но ОН, лежащий почти голова к голове, разобрал и понял — старик кричал одно длинное, хрипящее «не-е-е-е-ет». Все хотят жить, даже те, кто всем видом демонстрирует обратное. Даже те, кто не хочет. Не стоит себя обманы­ вать. Шло время. Пушистый снег— такой, как теперь— опускался на проржавлен­ ный наружный подоконник. Воробей немощно царапал стекло растопыренными крыльями, выклевывая вмерзшую корку. Вечерами включался в коридоре синий бактерицидный свет и уборщица, шлепая, возила мокрой тряпкой. Бинты с головы сняли, заросшие щеки чесались немилосердно. Медсестра, уже другая, из палаты общей терапии, сказала: «Слушай, давай я тебя побрею», присела на край кровати, прикасаясь сквозь халат мягким горячим бедром, нашлепки пены твердели на лице, как шпаклевка, она начисто выскоблила его одноразовым станком и, промокнув полотенцем, удивилась: «Надо же, молоденький такой. А что с глазами-то? Старые они у тебя». Ночами в стекла больницы врастали звезды и мягкий дрожащий их свет не исчезал до самого полудня. Вполдень ОН засыпал. «Согни колено... Так... Так...» — говорил врач, твердыми пальцами прощупывал сустав, бороденка клинышком смешно топорщилась. «Ну что ж, поздравляю. Дело к выписке». Медсестра, сливша­ яся с косяком, отводила в сторону мокреющий взгляд. И все вокруг было мокрое — пахло весной. Оттаивали больничные ступени, снег глянцевел ноздреватой слюдой. С крыш начинало подкапывать. Страшно мерзли пальцы в растоптанных кроссовках. ОН одевал их осенью. А сейчас... весна... Март. Зашторенные белым окна больнич­ ного корпуса. Не оборачивайся, сказал ОН себе. Не оборачивайся. Вот оно — не оттаявший еще поворот дороги, голые скелеты парковых деревьев, а изгородь занес­ ло снегом, она не видна, лишь торчат наружу черные чугунные навершия — не оборачивайся. И он прошел мимо парка, мимо фотоавтомата, который загоражива­ ла теперь жестяная будка киоска, поднялся по длинной лестнице, шлепая ладонями о коричневые перила, отомкнул дверь ключом с тоненьким налетом ржавчины на язычке, содрал с себя все мокрое, рваное, уделанное бурыми пятнами, надетое по­ верх линялых больничных подштанников, прошел через комнату к окну, неловко присел на табурет и стал смотреть в стену. „ Ничто в квартире не напоминало о НЕЙ, ничто. Слишком быстро события раз­ вивались и слишком внезапно они оборвались. Никаких вешек не осталось, мелочи, детали, все то, что, собственно, составляет воспоминания, поблекли и утратили цвет. Пепельница на подоконнике была полна окурков, ОН вышвырнул их за форточку и серый пепел просыпался в пространство между рамами. 131 ТИМОФЕЙ ТИМОФЕЕВ ЧЕЛОВЕК, КОТОРОГО НЕ БЫЛО