Сибирские огни, 2005, № 11

которых всем классом вместе с учителями, неудобные, вечно подминались края. Вот и прибрал куда-то. — Не помню. Но есть — точно. — Ладно, — он усмехнулся. — Всё гораздо проще. УНЕГО появился Собственный аппарат— простенькая «Смена» в футляре на тонком ремешке. Камеру оставил тот самый сосед, сотрудник местной заводской газеты, по совместительству — фотооператор. Он переехал ку­ да-то за Урал— повышение, а старенькая «Смена» — аппарат не престижный. Нео­ жиданно для себя ОН ушел в это с головой— зашторенная комната, кюветы, кисло­ ватый запах растворов. Неясные образы, сами собой проявляющиеся на мокром картоне и над всем этим красный заколдованный свет. Алхимия. Качались по углам красно-черные тени. В таинственные и прекрасные лица одноклассниц, улыбающи­ еся ЕМУ со дна кюветы, можно было влюбиться. В живые их прототипы— нет. ОН был романтик. Фотография подняла его рейтинг, тут тоже как в жизни: кто-то имеет яркую внешность, кто-то гитару, а к ней музыкальный слух, у него была «Смена». Теперь ОН всегда был ЗА камерой. ОН снимал школьные вечера, открытые уроки и вообще — всё. ОН составлял композиции, небрежно бросая дылдастым старшек­ лассникам: «кучнее» и они послушно сближались. ОН говорил: «внимание, сни­ маю» и все замирали. ОН не участвовал в самодеятельности— ЕГО перемещения на школьных праздниках ограничивались теперь длиной провода фотовспышки. На фотокружке их было двое— ОН и седоватый преподаватель, который открывал ка­ бинет, а потом— в девять вечера— запирал. К НЕМУ привыкли и перестали заме­ чать. ОН никогда не появлялся на своих снимках. Впереди маячила юность, кто-то кого-то приглашал на танец— ОН снимал. Открывая альбом, ОН научился говорить МЫ: это мы с ребятами на Катуни... это мы в колхозе на практике... это мы у Жеки Полесова дома... это мы всем классом в Ленинграде, вот Аврора, только её Полесов загородил... Наверное, он мог бы стать профессионалом. Не стал... Охладел. Как-то внезапно и сразу. Без воспоминаний и сожалений. Ничего особенного, конечно, ну было увлечение, ну прошло... только целый кусок жизни вдруг оказался словно вырезан ножницами. Кстати, ножницы это хороший образ. Потом они мелькали в ЕГО жизни все чаще и чаще, но тогда ОН, естественно, ничего не замечал... Мы помолчали оба... — Еще по пиву, — сказал я наконец. Он снова что-то рисовал в блокноте, наклонившись вперед и часто дергая но­ сом. По-моему, его мучил насморк. Очки ловили тусклый сорокаваттный отблеск. — Занятный он был человек. — Я ни черта не мог разглядеть, что он там рисует, а заглядывать через руку не хотелось. — Да. — Он часто закивал, отчего очки сползли еще ниже, и обнажилась пере­ носица, затертая до беловатых шрамов. — Конечно, ОН был занятен. Как объект для исследования. Внешне его занятность никак не проявлялась. Внешне он был сер и ровен, как тротуарная плитка. Малозаметен. — Дальше, — попросил я. — Дальше?... Дальше ОН закончил школу. Все эти всплески и клочья восторженно-радостной пены поднялись и опали, никого, собственно, не задев. На выпускном вечере при­ сутствовал заезжий фотограф, ОН расплатился за групповой снимок пятью рублями и ужаснулся, увидев себя, длинного, нескладного, притиснутого к композиции сбоку на каком-то крошечном, явно из кабинета начальных классов, стульчике; с неловко сдвинутыми коленками и совершенно идиотской рожей. Он взял ножницы, разрезал фотографию по вертикали и отметил, с непонятной, не осознанной еще полугрус- тью-полутоской, что без НЕГО стало лучше. — Стоп,— сказал я.— Но на других снимках-то ОН должен был сохраниться... — Теоретически — да... Но, видно, и остальные решили так же — без НЕГО лучше. ТИМОФЕЙ ТИМОФЕЕВ ЩШ] ЧЕЛОВЕК, КОТОРОГО НЕ БЫЛО