Сибирские огни, 2005, № 11

отсылал меня в страну воображения, где нет ни очерков, ни репортажей, ни интер­ вью, ни информаций, ни статей. — Надо уметь слушать море, — говорил он за пятой кружкой чая. — Ну, разумеется. Гомер тоже слушал море. Говорят, оно подсказало ему ритм гекзаметра, — отвечал я в тон. — Гомер— салага! Что мог он услышать, сидя на берегу? Плеск волны, больше похожий на шлепок ладонью по голому заду, чем на морскую стихию? — следовала резкая отповедь творцу «Одиссеи». — Это не ритм, а мычание морской коровы... Чтобы понять настоящие ритмы моря, нужно идти в это море! И уметь его слушать, даже когда после вахты смертельно хочется спать... Он восемь раз пересекал экватор и двадцать лет бороздил моря обоих полуша­ рий. Он рассказывал удивительные вещи про стоячие волны сейши и гигантские— кейпроллеры. Он вспоминал мыс Гаттерас, где видел волны в пятнадцать метров высотой. Он говорил о беснующихся водах Бискайского залива, вызывающих тяже­ лую качку судов и заставляющих даже бывалых моряков валяться с морской болез­ нью по своим каютам. И за каждым его предложением следовало слово «ритм». — Перенеси ритмы моря в свою прозу— и ты заставишь читателя плясать под дудку твоих историй, — говорил он мне осенними вечерами. — И тогда читатель в штиль будет ощущать безмятежную расслабленность, в рябь— чувствовать легкую обеспокоенность. Ритм прозы, рожденный штормом в пять баллов, заставит читате­ ля переживать за твоих героев, а баллов семь вполне достаточно, чтобы взбудора­ жить людей на всех материках... Но есть еще и другие ритмы, — добавлял он, закури­ вая двадцать пятую сигарету.— От них даже у сильных людей заходит сердце в пред­ смертной истоме. Самые мужественные, и те мечутся в панике по верхней палубе и в ужасе выбрасываются за борт!.. Он был немного сумасшедшим, этот странный моряк, и его мысли укрепляли во мне эту догадку. Он начинал говорить про что угодно и неизменно переходил на ритм. — Каждая буква— звук, ты это знаешь, но тебе неизвестно главное, — говорил он уже под утро. — А главное это то, что каждый девятый звук, попадая в резонанс, звучит гораздо сильней, чем восемь предыдущих. — И что с того?— отзывался я, приподнимая голову от подушки.— Мне утром на работу, в командировку ехать, а ты... —Молчи и слушай! — отвечал он голосом сивиллы. — Период в прозе— такая же волна. Ищи свою девятую волну— и бросай в нее нужное тебе слово! И тогда оно будет бить по мозгам сильней, чем звонок громкого боя при пожарной тревоге, и слово это навсегда останется в чужих головах!.. Я прожил с ним неделю. Я делил с ним кров, чай и сигареты. Потом на его имя пришел денежный перевод из Владивостока, и встал на рейде нужный теплоход. Я проводилморяка в порт... А через год, отработав свойдоговор в газете, ушел на краболо­ ве к берегам Камчатки — слушать ритмы моря и зарабатывать на обратный билет. Стех пор прошло многолет, но с моряком я так и не встретился. А вспомнил о нем лишь потому, что мне пришлось писать с его судьбы заказанный Кадманом текст. И настало такое утро, когда я поставил последнюю точку. Была пятница. Я спал до обеда, и никто меня не беспокоил. Потом я проснулся, поел то, что осталось с вечера в кастрюле, и снова задремал. Голова все еще остава­ лась тяжелой, и сердце работало в одну восьмую такта. И слово «абракадабра», однажды вылупившись из ненавистного мне имени, рекламным дятлом стучало в левый висок. Город Корсаков по-прежнему не давал мне покоя. Эта странная связь мне каза­ лась отнюдь не случайной. Что-то скрывалось за воспоминаниями десятилетней давно­ сти и магическим словом «абра кад абра». Кого я должен был исцелить? И от чего?.. Ближе к полуночи я открыл глаза. И снова сел за компьютер. Теперь я знал, что мне нужно сделать. А самое главное — зачем. Я призвал в помощь весь свой опыт. Восемьдесят тысяч печатных знаков были мною просмотрены с дотошностью цензора времен колбасных очередей. Я искал СЕРГЕЙ ЧЕВГУН Ж | ОБМОРОЧЕННЫЕ БАКСЫ