Сибирские огни, 2005, № 11

та. Она взяла его на руки, серый зверек пугливо поводил длинными ушами, склады­ вал задние ноги пополам, пытался закрыть короткими веками свои большие, навыка­ те глаза. — Я его отпущу, мама... — Конечно. Он попался потому, что трава под ветром шумит... С сияющими глазами Аринка отпустила зайчонка — он прыгнул в сторону и затерялся в густой черемше. А еще был случай. Весной, когда трепыхался и пел в солнечном небе жаворо­ нок, она боронила верхом на лошади, а отец пахал. Глянцевитые пласты оставались после каждого загона. Капризничала под Аришкой лошадь, норовила сбросить. Отец, шагавший за ковыляющей косулей (сохой), остановился и, глядя на бороньбу, вык­ рикнул: — Видишь— селезень! Аринка обернулась, считая, что над Леной летит пестрый зеленоголовый селе­ зень. Но в этот миг лошадь дернулась в сторону, и девчонка с нее шмякнулась. Копы­ то легко скользнуло по лицу, бороной шибануло по плечу и боку. — Пошто огрехи допускаешь? Вишь, какие закорюки... А еще нюни распустила... Вечером Аринка расказала матери о случившемся. Федосья Ознобихина уви­ дела синяки на худеньком теле дочери. — Ладно, не горюй,— успокаивала она ее,— до свадьбы заживет. Отец-то, вишь, бьетца, надоть ему помогать. На охоту пойдет— белок тебе на шапку настреляет... Но Дмитрий Ознобихин год от году стал работать хуже. Будто кто подменил мужика — смуглолицего, с навесистым чубом и рясными курчавинками в бороде. Раньше он все делал в хозяйстве по рассудку, слыл удачливым охотником, но стал помаленьку зазнаваться и, хуже того, часто заглядывать в кабак. Вернется из зимовья с хорошей пушниной, и от этого загордится, заважничает, а потом по пьянке всю ее спустит купцу Юлдусеву, который каждую осень останавливался в Усть-Иленге. Под утро возвратится от кабатчика Фомки Бузикова — вдрызг пьяный, измызганный, с пеной у рта. — Стравился ты, дьявол, с вином! — негодует Федосья. — А ты знаешь, кто я? Я стр-р-рашенный охотник... Меня сам купец Алышай уважает... А ты?.. Банная затычка... — А ты кабацка затычка... Ложись, покуда ухватом не съездила... Отец дыбился медведем, но его останавливал голос Аринки: — Давай ложись спать. — Вот тебя послушаюсь, — куражился отец. — Только тебя одну. Дочка Аринка стала предметом гордости Дмитрия Ознобихина — на излете ее детства обнаружилось, что будет она несказанной красавицей. Так единственная березка, что растет, прицепившись к кромке Чанкагана, плохо заметная всю зиму, вдруг зазеленеет весной нежно, весело и отзывчиво. Завораживало ее лицо с крутыми, будто крылья взлетающие, бровями, изум­ ленной улыбкой, углубляющей ямочки на щеках. Золотисто-карие глаза ласкали все, на чем останавливались. Некоторую решительность лицу придавал прямой, лишь слегка вздернутый, с изящными ноздрями нос. Веселую живость характераАринка умела, когда надо, сдержать, спрятав в стро­ гой припухлости губ. Сочетание детского простодушия с нарождающейся женствен­ ностью, мягкими, размеренными движениями делали ее особенно привлекательной. Благородное выражение лица и утонченные манеры Аринки не совсем согла­ совывались в глазах усть-иленгцев с простой деревенской девушкой. Уж не из дворян ли она происходит? — говаривал кое-кто. —Черкасских 9 кровей она,— неторопливо вразумлял их дед Чиин, белый, как лунь, уши слегка оттопырены. — Бабка ее по отцу— родом из Чугуевской 10 деревни. А там запорожцы ссыльные живут и хлебопашествуют уже лет сто. Власти дали им лемеха, топоры, семена на первый случай и сказали: «Обживайтесь на этом самом месте». 9 Черкасы — украинские казаки. i° Чугуевская деревня находится ниже Киренска, стоит также на правом берегу, напротив Чечуйска. Названа ее жителями в память о своей родине — Чугуеве (Украина). Основателем деревни был Михайло Ондреев Чугуевский, сосланный на Лену вместе с запорожскими казаками. ВАСИЛИЙ СТРАДЫМОВ ЧЕРЕМИСИН ключ