Сибирские огни, 2005, № 11

Разобрали сюжетные линии, обговорили основные эпизоды, разделили по кус­ кам очередной шедевр. Даже название придумали: «Разгружаться будем в Москве!» Мне, как всегда, досталась самая скверная сюжетная линия. На этот раз я должен был выписать отношения бывшего летчика с террористом Ахматом, которого потом посчитают «кротом» и взорвут вместе с двоюродным братом механика-однополча- нина, пропавшим под Аргунью. А кроме того, Боря мне поручил написать огром­ ный кусок из бурной молодости этого механика (она прошла, конечно же, в Корса- ковском морском порту). — А может, для разнообразия механика куда-нибудь в Приморье пошлем? — предложил я, чтобы засвидетельствовать и свой интерес к будущему роману. — В Находку, например? У нас ведь Корсаков уже был— в «Желтом билете», кажется. — Корсаков лучше, чем Находка. Экзотичней, понял?— возразил, как отрезал, Кадман. — И вообще, Митрохин, не возражай господину автору. Сказал Порецкий — Корсаков, значит— Корсаков. Какие могут быть разговоры? Кослянский отреагировал на это тонкой интеллигентной улыбкой, Юлия Виталь­ евна, напротив, злорадно ухмыльнулась. А мальчик Леня привычно промолчал. — Пока по двести, а дальше буду смотреть по текстам, — Кадман аккуратно отслюнил каждому по двести долларов. — К следующему вторнику желательно по­ ловину работы сделать. Митрохин, тебе я персонально говорю, при всех: будешь халтурить — на хороший гонорар не рассчитывай... Ты не обижайся, — добавил Кадман уже в прихожей, пожимая мою вялую руку. — Я ведь деньги не из тумбочки достаю! Я буркнул что-то вроде «да ладно...» и шагнул за железную дверь. Домой я пришел вполне готовым к предстоящему творческому процессу. В полиэтиленовом пакете у меня лежал десяток пачек хорошего чая, блок сигарет и замороженная курица. Переступив через кошачью лужицу, я прошел мимо чужих дверей и очутился в своей комнате. Потом сходил на кухню и поставил чайник на газ. Ну-с, начнем... Я заварил чай по-северному — прямо в кружке, дождался, пока он настоится. Включил компьютер, закурил сигарету. Хлебнул чая, лениво стукнул какое-то слово. Снова хлебнул чая. И опять закурил. Мне было все равно, с кого начинать, и я начал с летчика. Я быстро выписал экспозицию и наметил завязку. К тому времени курица стала мягкой и вполне гото­ вой для варки. Я кинул ее в кастрюлю и тут же вставил эту курицу в очередной эпизод. Часа через два пятнадцать страниц вполне читабельного текста были уже готовы. Я заварил очередную порцию чая и раскрыл новую пачку сигарет... В десятом часу вечера я почувствовал, что меня заклинило. Мой летчик сидел в офицерском кафе и думал про подлеца-механика, а я курил одну за другой сигареты, уставившись в экран монитора, и мне было глубоко плевать на механика, «крота» Ахмата и всех остальных. Мне вспоминался Боря Кадман и триста долларов, которые уплыли из моих рук вместе с очередным романом Феликса Порецкого. Стыдно при­ знаться, но я желал Кадману-Порецкому разгромной статьи в «Литгазете» или еще чего похуже. Например, банановой кожуры под ногами при переходе через улицу. Или даже маленького пожара за стальной дверью при полном отсутствии ключей. Я знал, что скоро это пройдет и голова станет ясной, а рука— уверенной. Еще чуть-чуть чая, еще две-три сигареты, и прямо на экране монитора я увижу малино­ вые буквы текста. Мне останется лишь считывать их и стучать по клавиатуре, время от времени взбадривая себя чаем и табаком, чтобы буквы не расплывались перед глазами. Сколько раз со мной было такое, сколько текстов я так написал! Я свел летчика с Ахматом в какой-то кафешке на окраине Моздока и без сил свалился на диван. Сердце работало, как двигатель СУ-27, выбрасывая кровь куда угодно, но только не в мой бедный мозг. Летчик посмотрел на меня сквозь дымку забытья и отвернулся, а Ахмат разлил по стаканам и сказал чеченский тост... И тогда я вернулся в свою молодость. Я работал санитаром в психиатрической больнице, и ночью был обязан дежурить, чтобы больные не разбредались по кори­ дору и не пытались бежать. Я снова сидел на стуле у знакомой палаты № 20. Время текло, как из капельницы — долго и нудно. К утру я начал дремать, мои глаза закры­