Сибирские огни, 2005, № 11

ВАСИЛИЙ СТРАДЫМОВ ЧЕРЕМИСИН КЛЮЧ Весной, когда от солнца обгорают лица и руки, открываются, будто обугливаются гребни хребтов, а на речном льду голубеет вода, девочка бегала наперегонки с малы­ ми оленятами. Они заигрывали с ней точь-в-точь как со своими сверстниками: долго набычившись смотрят, потом делают внезапный прыжок в сторону, взбрыкивают и поднимаются на задние ножки— словно нападают, а потом бросаются наутек... Летом и осенью тунгусы спускаются с оленями ниже. Зимой, когда пурга при­ бавляет снегу, снова торопятся вести табун вверх, к гребням, где легче копытить снег оленям, доставать бело-курчавый ягель. Тогда Иленга сидит на нартах и повторяет протяжный гонный крик: «Э-хей! Э-хей-хей, о-го, о-го-го». Когда ей это надоедало, она начинала кричать: «Давай, давай, ходи, там впереди хо-ро-шо, о-го!» Так рожда­ ется у тунгусов привычка петь песни о том, что видишь, о чем думаешь. И сейчас она запела о том, что хочет угощать капитана мясом горного барана и глядеть в его глаза: они похожи то ли на кусочек неба в лесу, то ли на сизый дым от костра, то ли на цвет голубицы-ягоды. Остановилась за околицей. Воткнула в снег хорей (палку для понукания оленей) и стала плясать вокруг него: — Хороге! — восклицала, подражая глухариному крику. Собираясь вечером в баню, Ларион рассказал Захару, что в Яндинском отроге подарил тунгуске порох (там он не продавался), вот она и вспомнила это. — Бедовая баба, — заметил Захар. Воевода долго не возвращался из бани, и Захар забеспокоился: не угорел ли начальник? Подошел по скрипучей тропке к предбаннику-загородке без крыши и дверей. Увидал на лавке тунгусскую парку и сверкающие бисером рукавицы, кото­ рые принадлежали Иленге. «Не может быть!» Захар отошел от бани, оглянулся: из окошка лился тусклый, пульсирующий свет от плошки. —-Холерный, окаянный... — глухо донеся нежный голос тунгуски. Под берегом за тальником переминались олени, жевали, склонив рога. «Все ясно!»— усмехнулся Захар. Месяц в небе широко улыбался. Когда Ларион вернулся из бани, староста Захар спросил: — Как банька, Ларион Михайлович? — Хороша. Только угорел малость, — и отвернул глаза. Было стыдно. И тогда. И сейчас. 2 Аринка родилась в Усть-Иленге, прилепившейся на крутом берегу. Сразу за деревней — сутолочь гор, тайга лохматая с ее непролазью и трущобами. Тайга и горы кругом, гуда ни кинь взор, лишь небо высокое, да раздольная Лена вещают о других местах, где люди живут по-иному. Украшает деревню церковь, возведенная на самом берегу артелью во главе с Клеонидом Чиином, имевшим прозвище «Сту­ дент» — за то, что сопровождал по Лене (и любил об этом рассказывать) студента Крашенинникова во время Камчатской экспедиции. Построенный на деньги прихо­ да, храм напоминал распускающийся бутон цветка, а бревна были так искусно оте­ саны, так подогнаны один к другому, что воистину комар носу не подточит. Через дорогу от изб торчат на берегу бани, поставлены ближе к воде. Тропинки от них прорезают круть берега и ведут к крапчатой, обласканной водой гальке, возле которой приютились лодки. По реке натяжно доносится шум речки Иленги, стропти­ во впадающей в Лену выше по течению, в устье она разбилась на несколько дерзких проточек. На другом ленском берегу, повыше от деревни, величественно выдвинул­ ся утес Чангакан, один край его вершины, обращенный к западу, к ветреной стороне, в зазубринах и россыпях. Росла Аринка худенькой и длиннорукой, нескладной в движениях, подобно иг- рушке-перевертышу, которую привез с ярмарки ее отец, Дмитрий Ознобихин, ез­ дивший с обозом в Иркутск. Жизнь протекала у нее на природе. Любуйся летом, как стрижи пролетают над рекой в косом полете. Зайчонка однажды поймала в сочной черемше, за которой ходила с матерью вверх по Иленге, текущей с Березового хреб­ 8