Сибирские огни, 2005, № 1

ячменный напиток египтян— пиво — чего стоит!.. Когда в жару— а жара там, если не дождь, всегда — пьешь из глиняного кубка пахнущий хлебом, чуть горьковатый белопенный напиток этот, кажется — нет выше наслаждений. А они есть в Египте! Неутомимые и ненасытные в любви египтянки открыли мне десятки неведомых ра­ нее радостей, которые можно высекать из мягкого ложа страсти, как искры из креп­ кого кремня. С азартом молодости и жаждой забытья пустился я в разврат, не обращая ника­ кого внимания на вечно мокрые глаза Элды, на покрасневший от слез вздернутый носик на ее широком лице. Даже младенческий крик Милки не мог меня образу­ мить, даже сообщение Элды, что она вновь в тягости, не остановило меня, а только подхлестнуло. Теперь думаю — не найдя ровни Саре в Уре Халдейском, хотел я найти ее в чужом краю. Но в любой из египтянок, даже в самой юной и красивой, даже в мгновения самых умопомрачительных любовных схваток, закрывал я глаза и видел... Сару! Втайне, даже от себя, надеялся я, что вынужденное любовное воздержание Ав­ рама отдалит Сару от мужа, хоть немного приблизит ко мне, но этого не происходи­ ло. Наоборот, Сара даже перестала слушать мои песни... А пение мое и в Египте собирало немало мужчин, женщин, стариков и детей. Люди Фаюмского оазиса стали узнавать меня на улицах, хоть и глядели некоторые с укоризной на распутство мое, все чаще встречал я добрые улыбки. А ведь я пел о том же, что и раньше: о струях Евфрата, о виноградниках под солнцем Ура, об остром серпике месяца над мрачной громадой Зиккурата, халдейс­ кого храма бога луны... Песни эти, казалось бы, должны быть чуждыми для египтян, но, даже половину слов не понимая, любили они слушать меня и уверяли, что все мои песни — о любви... Прославившись пением не меньше, чем развратом, заметил я все же, что изме­ нился мой голос: суше стал и выцвел как бы. Но это не встревожило меня: все равно ведь Сара не слышит и слушать не хочет моих песен! И никакие боги Египта, а их на берегах Нила еще больше, чем в родном моем краю, не смогли сблизить Сару со мной. Аврам, твердящий теперь, что бог один— Яхве, и что только ему, правоверно­ му Авраму, внятен глас Божий, и что только ему, непогрешимому, дарована будет Божья благодать, о богах египетских всегда говорил с таким отвращением, будто как раз Исида, богиня плодородия, повинна в бесплодии Сары, будто Осирис, бог всех животворных сил природы, виной тому, что гибнет зазря Аврамово семя... А вот мне египетские боги не мешали. Я охотно верил, что воды Нила вытекают из тела Осириса, что разливы великой реки происходят из-за переполнения ее слеза­ ми Исиды, горюющей по своему брату и супругу Осирису, ставшему царем и суди­ ей в загробном мире, где перед его очами подручный бог Анубис взвешивает серд­ ца умерших. Я не раз видел в египетских храмах изображения суда Осириса — и барельефы, и росписи минеральными красками: на одну чашу весов кладется серд­ це покойного, а на другую— статуэтка богини истины и порядка Маат. Лишь равно­ весие чаш означает, что покойник оправдан, а иначе и его самого и грешное сердце его пожирает чудовище Амт — лев с головой крокодила. Не раз думал я: если умру в Египте, быть мне добычей Амта, ведь перетянет статуэтку сердце мое, отягченное грешной любовью к Саре. Но был я еще молод и о смерти размышлял нечасто: пусть, думал, подольше льет лучи на мою грешную голову бог солнца Ра. Египтяне считали этого бога глав­ ным, а себя — слезинками из его глаз, называли его «отцом богов» и «отцом царей». Они даже величали фараона своего — «Са Ра», что означает— сын Ра. Это полное созвучие второго имени фараона с именем женщины, равной кото­ рой нет и не может быть, глубоко оскорбило меня, потому я сразу проникся недо­ брым чувством к фараону египетскому Сенусерту. Потому, может, и злорадствовал, когда слышал от старых египтян: измельчало, мол, все при нынешних фараонах, те­ перь даже пирамиды-то царские не целиком из камня складываются: только грани их из каменных плит, а внутри— песок, да кирпич, да крошка каменная... АЛЕКСАНДР КАЗАНЦЕВ ШКОЛА ЛЮБВИ