Сибирские огни, 2005, № 1

ТАТЬЯНА БУКОВА УЖк МАМА ОКОНЧАНИЕ — Господи, прости, спаси, помоги дожить до утра! — Господи, прости, спаси, помоги дожить до утра! — Отченаш... — Радуйся, Мария, благодати полная, Господь с тобою... — Ни х...тыб...е... Я сижу на площадке в носках на полу, тихо плачу, не верю, что все это может быть правдой. Не могу поверить, и другие не поверят, зачем пишу? Вокруг валяются мокрые, только из таза, носки и белье. Я их стирала, сейчас десять часов. Мать ворвалась в ванную, начала орать на меня: — Час ночи, уже время спать! (Это я перевожу ее матерки на нормальный язык.) Говорю, что не час ночи, а всего лишь десять часов. —Дай хоть колготки выстираю, в них завтра идти. Она ударила меня мокрым полотенцем, у меня не было сил закрыться рукой. Требует полного подчинения даже в таких шизовых просьбах. Если бы я знала, что она на меня набросится, знала, что простое объяснение, что мне в колготках завтра идти, вызовет такую бурю эмоций, так заденет ее... Мать бьет меня по лицу. Слезы. Там очки на носу, у которого перегородки четыре раза резали! Я рассказывала отцу о наших с матерью ссорах — он не верит, говорит, что я выдумываю. Я сейчас лежу на полу и заливаюсь слезами. Несколько минут назад, если бы не молилась, пока она кричала, проклинала меня и материлась, я бы в окно выпрыгнула. Разве можно выдумать такое? Никто не верит. Что ее так зацепило в моей стир­ ке? Машины нет у нас, стираю на руках, в тазике, все тихо. Я молилась, молилась на коленях под открытым окном. По-прежнему проклятия за тонкой дверью, а я молитвы вслух читаю. Это нети­ пично для меня, это показуха, но в тот момент это был просто способ не слышать их крики. Бабка тоже стала обвинять во всем меня: «Нашла время стирать...» А если я днем в этой одежде хожу, если у меня все в одном экземпляре? Да, я знаю, в последние время я обращаюсь к Богу только когда прижмет, но с тем же успехом я могла не молитвы читать, а тексты песен БГ. Если б их знала наизусть. Но у меня нет магнитофона, чтобы его слушать. Все-таки от молитв я начинаю чувствовать, что мне легче стало, с души упало что-то тяжелое. Я думаю: «Господи, ты дал мне новуюжизнь!» Все это время я говорила себе, что надо дожить до утра. Очень сомневалась, что дотяну на этот раз, я бы выпрыгнула... Безысходность до такой степени в угол меня загнала... Несправедливость! Она ведь и до часу, и до трех не спит, когда свое стирает. Сколько всего! Я ведь совсем чуточку времени назад чуть не умерла. А надо было!!! Мне стало легче, намного легче, так что за каждую секунду своего второго рождения я благодарна. Пафосно? Конечно. Кто это не пережил, тому не больно, он — не отверженный. На площадке я стучалась к соседям, не знаю, почему. Просила открыть на ми­ нутку, чтобы они уговорили мою мать впустить меня домой. Бьется пульс. Бьется кровь в венах и висках. Это— второй шанс, второе рожде­ ние. Эти слезы горькие. Горькие, надвое, натрое раздирающие душу. Пусть действительно с сегодняшнего дня я заново родилась, и буду отмечать его как день рождения— 9 апреля 2004 года. Узнала цену жизни. Как я ошибалась тогда! Моя мерзкая жизнь с людьми сумасшедшими сводит меня с ума, и настанет счастливый день, когда у меня наконец хватит смелости закон­ чить эту страницу. Ведь нет на ней полезного ни для кого. Сама себе, да и всем, наверное, омерзительна, хотя и ничего плохого не сделала. Сумасшествие это бесы, почему наше общество позволяет им гулять на свободе, махать топорами на детей? Говорят: взрослые — это здорово, они всегда правы. Нет! Взрослые— твари, если они такие, как моя мать.