Сибирские огни, 2004, № 10

люди, отнюдь не привыкшие к сибирским морозам. Ютились они в развалюхах, пита­ лись плохо. И стали умирать даже не десятками, а сотнями. Случалось так, что и могилы им копать было некому. В лютые морозы земля делается стальной, поди-ка подолби ее. Могильщики требовали большие деньги. Их не было. Случалось, мерт­ вецов прятали в кладовках, в сараях, в конюшнях, на сеновалах, это грозило при по­ теплении эпидемией. Дума обвинила Мовия в бездействии. Потанин укорил его. Леонель Леонельевич Мовий по происхождению был англичанином. И, как полагается истинному англичанину, он был неимоверно горд. Он не вынес позора. Он делал все, что мог. Носитель гордого английского духа не мог знать, что будет \ дальше. А если бы знал, то, вполне вероятно, не стал бы стреляться. Да многие само­ убийцы, всех времен и народов, если бы могли заглянуть вперед лет на десять, двад­ цать, тридцать и дальше, то не стали бы вешаться, топиться, резать вены на руках и всякое такое прочее совершать над собой. Потому что многое, что теперь нам ка­ жется совершенно невыносимым, ужасным, через десять лет, или даже через пять, не будет для нас иметь никакого значения или станет просто смешным. А то, что казалось прекрасным, через какое-то время, наоборот, станет ужасным. Бедный, бедный Леонель Леонельевич! Угораздило же вас иметь в организме такие чуждые России гены! Тысячи российских чиновников и народных избранни­ ков и в давние времена, и ныне всегда сытно и вкусно ели и пили, вовсе не думая о том, что где-то кто-то в этот момент бедствует. Им в голову не придет из-за такого пустяка покончить счеты с жизнью. Вот еще! Что за глупости! И это в такое трудное время, когда местные газеты дали тревожное сообщение: «Министр томского облсо- вета Геннадий Краковецкий отправил представителей на запад. Сибирские дивизии возвратятся в Томск и защитят от большевиков областное правительство!» Коля Зимний по просьбе думцев сочинял эпитафию для газеты. Он почти не знал Леонеля Леонельевича и эпитафию сочинял впервые, потому испытывал не­ имоверные трудности. Его просили написать так, чтобы было понятно, что жизнь Леонеля Леонельевича оборвалась внезапно и трагически, но при этом ни в коем случае нельзя было упоминать о самоубийстве. Коля написал: «Жизнь его оборва­ лась, как ломается ветвь яблони под тяжестью плодов...» Коля вздохнул и зачеркнул написанное. Яблони в Сибири не растут — раз, и нельзя считать плодами замерзших беженцев — два. Хороши плоды! Не то, не то! Коля снова взялся за перо, и тут кто-то кашлянул над его плечом. Коля обернулся и увидел незнакомого седого старца, который кланялся, плакал и сморкался в боль­ шой цветастый носовой платок. — Кто вы такой? Что вам нужно? Я занят, приходите после! — Не узнает, не узнает! — вскричал старик. — Ай, нехорошо! Ведь это я тебя вскормил, вспоил. Прочитал в газетах: делопроизводитель! Я так и знал, что ты далеко пойдешь! Не зря тебя принесли в кружевных пеленках! Коля смотрел на старика недоуменно, потом вспомнил, спросил: — Неужто это вы, Фаддей Герасимович? У вас же ноги не было? И вообще... — Ногу мне приезжий немец протезную сделал. Понимаю, изменился, узнать трудно. Седина, лысина, сутул сверх меры. Старость — не радость, дорогой ты мой Николай Иванович! Я, значит, долго не задержу. Корову у меня на той неделе свели. А у меня внуки малые. Чем кормить-то их теперь? Я ведь не служу ныне, стар стал, сыновей на войне угрохали. Снохи с малыми ребятами. И дома — шаром покати. Прочитал в газете: делопроизводитель. Вот, нашел тебя, пришел. Взаймы деньжат попросить, чтобы купить другую корову. Время-то какое! Во всем нехватки, чер­ товы мазурики меня обездолили. Теперь корову куплю, прямо в избе стойло сделаю, чтобы больше не свели уж. Коля не мог отказать старику, но у него денег не было. Здесь ему зарплату еще не выдали. Он за делами и забыл о деньгах, которые отдал Туглакову для обмена. — Ладно, Фаддей Герасимович, вы там же живете? — Там, там, в той самой избе за Белым озером. — У меня денег нет сейчас, но я достану. Через день-два буду у вас, верьте моему слову. Сколько лет прошло, а я помню. У вас и прежде коровка была, и вы мне парного молока давали. Вы добрый человек, я вам обязательно помогу. БОРИС КЛИМЫЧЕВ 'JC fy , ПРОЩАЛЬ