Сибирские огни, 2004, № 10

БОРИС КЛИМЫЧЕВ ПРОЩАЛЬ — Куда прете, сволочи, с факелами на сеновал! Все сгорим, выскочит успеем! А они шли молча прямо на него, с мрачными бородатыми лицами, с факелами, с топорами на длинных древках. И вдруг он вспомнил, как это называется. Не топоры это — алебарды!Мужики молча прошли сквозь него и сквозь сено. Когда мимо него проходили, он сунул палец в огонь факела. И ничего не почувствовал, огонь не обжег ему палец. Это был мертвенный, призрачный огонь. «Не может быть! — пронеслось в голове Ивана Васильевича. — Я сплю!» Но он не спал. Нет, не спал, и даже хмель выскочил из головы. И тогда он вспомнил картину «Утро стрелецкой казни». Суриков Василий Ива­ нович! Они, стрельцы! У стрельцов на кафтанах — застежки, как на той картине, и шапки такие же. Впрочем, один почему-то без шапки был. Да какая разница! Стрель­ цы прошли! Тени их, из Томска семнадцатого века! А расскажи кому, так ведь не поверят. Засмеют, скажут: Смирнов до белой горячки допился. А он видел, только что, видел! Смирнов огляделся и понял: надо скорее слезать с сеновала да опять через забор прыгать, обратно теперь. Не дай бог, хозяева проснутся да его тут застанут. Оправды­ вайся потом. И ведь не докажешь, что от привидений спасался. Могут и ребра на­ мять. Он вышел из каретника, собаки опять залаяли. Смирнов перемахнул через забор и начал быстро спускаться с горы. Ну его к лешему ночное омывание в озере, он расхотел. Еще какие-нибудь русалки на дно затянут, будь оно все проклято! Через два дня он прочитал в «Сибирском обозрении» статью о выставке Гурки- на. Неизвестный, скрывшийся под псевдонимом Доброжелатель, писал: «Выставка картин именитого мастера произвела на нашу публику, как и всегда, громадное впечатление. Новые картины господина Гуркина полны первородной мощи, великой любви к родному краю. Какие бы превосходные степени не употребил я для оценки его творчества, все будет мало, ибо перед таким искусством все слова ничтож­ ны. Мы обратили внимание и на великолепные наряды алтайских шаманов, и их иступ­ ленные пляски. Это было живое дополнение к картинам г. Гуркина, хотя они и не требуют дополнения. Печально то, что эти горные колдуны, кажется, в самом деле владеют особенной магией, и в самом центре губернской столицы выпустили на волю своих не всегда безвредных духов. У проживающих неподалеку от здания обществен­ ного собрания господ Смоленцевых попугаи в клетках вдруг все разом стали произно­ сить самые ужасные ругательства, которых прежде не знали, и никто не мог их научить этому. Более того, в ресторане «Медведь» обслуга и посетители в день камлания ша­ манов увидели вдруг призраки раненных охотниками медведей. Призраки злобно свер­ кали глазами, замахивались лапами и разевали пасти. Как бы в дополнение к этому медвежьему концерту, в буфете сама собой полопалась вся посуда, отчего ресторану нанесен значительный ущерб. Ходят слухи, что призраки после выставки г. Гуркина появлялись в разных видах и в разных местах города. Похоже, знаменитый художник, сам того не желая, очень зло пошутил над гражданами Томска...» 31. СМЕРТЬ ЛЕОНЕЛЯ В разгар январских морозов, которые в Томске поднимались выше сорока градусов, в пору, когда воробьи замерзали на лету и со стуком падали маленьки­ ми ледяными комочками на промерзшую землю, в кабинете, сев на кожаный диван, застрелился преподаватель технологического института Леонель Леоне- льевич Мовий. Его избрали депутатом сибирской областной думы. Областной совет и дума поручили ему организовать обеспечение топливом и дровами всех эвакуирован­ ных. Мовий не спал ночей. Он ездил на вокзалы, ругался с железнодорожниками, организовывал бригады на валку деревьев и раскряжевку, ходил с милицией рекви­ зировать излишки топлива у богатых томичей. Но топлива в зиму тысяча девятьсот восемнадцатого года в Томске оказалось совсем мало. Эвакуированных было мно­ го. Были это поляки, литовцы, белорусы, украинцы, молдаване и прочие западные 82