Сибирские огни, 2004, № 10

БОРИС КЛИМЫЧЕВ № ПРОЩАЛЬ Курлова о том, что Элеонора является именно девственницей. А это — важно. Как только выйдет замуж, утратит девственность, она утратит и свою магическую силу. Но из сострадания к людям самоотверженная Элеонора дала обет безбрачия. Три шамана с бубнами выскочили в центр сцены, закружились, ударяя коло­ тушками в бубны и выкрикивая что-то на странном наречии. Остальные сели полу­ кругом и помогали танцующим горловыми звуками, похожими на клекот орлов. Лампы на сцене сами собой стали меркнуть, по залу пролетали невесть откуда взявшиеся блики и лучи. — Алнгумна-тамм! — тянул басом один из шаманов. — Нгнаглумнндмна! — отзывался другой. — И-их-и-и! — визжал третий. Мельтешение бликов усилилось. Танцоры закружились еще быстрее и подска­ кивали все выше. Наконец все трое повалились на сцену, у двоих изо рта пошла пена, третий икал. Свет вспыхнул снова. Шаманы исчезли. На сцене стоял только Григорий Гур­ кин. Он объявил: — Шаманы побывали в другом мире. Они спросили о важнейшем, что должно случиться. В другом мире сказали, что Сибирь должна быть свободной навечно! — Протестую!— крикнули из среднего ряда. — Под видом камлания вы протас­ киваете чуждые российскому рабочему классу и крестьянству националистические взгляды. Моя бы воля, я бы вас — к стенке! К чертовой матери! В зале раздался возмущенный гул. Гадалов и Смирнов обернулись на крик. — Криворученко кричит, — шепнул Смирнов. — С психи выпустили, и сразу стал важнейшим комиссаром. Придет вот такой губошлеп, сопляк, и отберет у нас все собственным горбом нажитое имущество. — Это мы еще посмотрим, — отвечал Гадалов. — Если полезет, мы ему сопли- то утрем. Из молодых, да ранний, не таких видали! Комиссары, секретари, председа­ тели. Откуда что взялось! Гуркин пригласил всех пройти в картинную галерею. Публика застучала крес­ лами, зашумела. В зале, где разместилась выставка, шаманы сели под картинами Гуркина прямо на пол и все разом закурили трубки. Напрасно побледневший слу­ житель кричал, что в зале курить строго воспрещено, ниже этажом есть специальная курительная комната. Камы не обращали на него ни малейшего внимания. Они смот­ рели сквозь него, как сквозь стекло. Гадалов, изобразив пальцами трубку, смотрел сквозь сей импровизированный окуляр то на одну, то на другую картину. Смирнов говорил ему на ухо: — Талантище у этого эскимоса поразительный, черт бы его побрал! Это совсем не то, что Мишка Пепеляев пишет или Вучичевич. Это природное, искреннее. А все же мне больше по душе картина под названием «Прощаль», здоровенная такая, что в аккурат для моего дворца. Глаз на ветке висит и, понимаешь, плачет... Степка Туг- лаков, стервец, купил ее тут в собрании у одного футуриста. Я его просил Продать, хоть за две цены, — не отдает. То ли послать людей на Войлочную, чтобы Витьку Цусиму наняли? Он-то не побоится самого черта. Только уж лют чрезмерно. Он не только картину возьмет, он всю семью вырежет, все манатки заберет, да еще и дом сожжет, чтобы следов не было. Боюсь брать грех на душу. — Плюнь! — сказал Гадалов. — На кой ляд тебе эта «Прощаль»? Ты попроси Гуркина, пусть он тебе копию с картины «Хан Тенгри» снимет. Тоже картина вну­ шительная. — Нет, я ту хочу... Гуркин отвечал на вопросы собравшихся, рассказывал смешные эпизоды из алтайской жизни. Люди подходили к толстенной книжище в бархатном переплете, оставляли отзывы. Купцы после обозрения выставки спустились в подвал к привычному занятию— к бильярду, картам и вину. Смирнов пил в этот вечер много. Его мучили недобрые предчувствия. Что-то там, в центре страны, стряслось. Была одна революция, вроде все обошлось. И на подрядах для армии заработали, и так по мелочам торговлишка шла. Конечно, тревожно было бумажные деньги держать. Слухи шли, что появятся 80