Сибирские огни, 2004, № 10

ОЛЕГ СОЛДАТОВ Щ ц АНСАМБЛЬ Безудержная пляска угасала. Близилась полночь; гасили свет, убирали со стола пустые рюмки и чашки, прятали недоеденную колбасу. Утомленные девицы разом закурили. Юноша почувствовал страшную усталость; виски ныли, словно кто-то невиди­ мый пытался просверлить их насквозь. — Устал?— услышал он голос старика и, подняв голову, мучительно улыбнулся. Старик весело глядел на него и, казалось, был очень доволен. — Приходи завтра. Придешь? — Не знаю, — замялся юноша, — может быть. — Ну, гляди сам, — позволил старик. — У нас посещение свободное. Когда юноша вышел за дверь, яркая луна плыла в кружеве облаков; вокруг было тихо, лишь за деревьями шумел город. На лавочке в сквере бойко судачили старушки. — Гляди-ка, пошел, петух крашеный! — услышал юноша и, втянув голову в плечи, прибавил ходу. Тем временем в подвале старик обнимал смеющуюся актрису. — Что, Томочка, птенчик, думаешь, придет? — спросил он ее. — Придет. Я чувствую, — ответила она и улыбнулась той зловещей улыбкой, какой улыбалась на сцене во время спектакля. Но на следующий день юноша не пришел. Не пришел он и через неделю, и через месяц. Иногда, по вечерам, он вспоминал свое приключение и поглядывал в сторону театра. Идти туда вновь ему не хотелось. Во-первых, из-за старика, а во-вторых, из-за той обидной истории с поцелуем. Прошло полгода, прежде чем юноша вновь пришел в подвал и обнаружил там одиноко склонившегося над столом, печального старика. — Здравствуйте, — сказал он, спускаясь по лестнице. Старик чуть качнулся на высоком табурете и поднял седую голову. — Здравствуй, дорогой. Хе-хе, — улыбнулся он. — Заходи, пожалуйста. Чайку хочешь? — Спасибо. А где все? — спросил юноша. — А кто его знает? — погрустнел старик. — Разбежались... Юноша осторожно присел. Чашки на столе сверкали малахитовой плесенью. — Понимаешь, нет? — встрепенулся старик. — Каждый думает, что без него студия погибнет и поэтому начинает вести себя соответствующим образом. Но это не так! Это глупость, произошедшая от недомыслия! — он полез в пиджак, вытащил из кармана пачку сигарет и, достав оттуда одну, бросил пачку на стол. -— Им всем кажется, что они теряли здесь время, что все это нужно одному только мне! А ведь это я научил их всему, что они теперь знают и умеют: правильно ходить, говорить, думать и чувствовать! — он закурил, резко поднялся и нервно прошелся по залу. — Но они хотят только брать, хапать, а актер должен в первую очередь уметь отдавать, дарить людям то, что он накопил в своей душе и если он этого не умеет или не хочет, то, рано или поздно, он бросает сцену! Старик налил себе чаю и отхлебнул. — Да что говорить. Твари. Самые хорошие вещи из гардероба утащили, — он окончательно успокоился и сел за стол. — Ну, да ладно. Дурачье. Обидно. Дело-то интересное. Юноше стало жаль студию, жаль тот вечер с танцами, вином и поцелуями. Он взял в руки гитару и, перебирая аккорды, решил, что пришел зря. — Послушай, — оживился старик, и глаза его потеплели. — Так ты на гитаре играешь? — Чуть-чуть играю. — Вот хорошо-то! А я тут знаешь, хе-хе, стихи пишу. Может, удастся их как- нибудь на музыку положить? — Давайте попробуем, — пожал плечами юноша. Старик раскрыл широкую папку, достал исписанные листы, нервно кашлянул и протянул один листок юноше.