Сибирские огни, 2004, № 10

ОЛЕГ СОЛДАТОВ АНСАМБЛЬ рик наполнил рюмку, отпил половину и продолжил. — Я музыку слушать не могу — засыпаю... Особенно классическую... Это для меня все... Только услышу и хр-хр- хр... А тут пошел специально в консерваторию. Абонемент взял, мол, я фотограф — так мне бесплатно. Приятель мне списанной пленки дал кучу. Все равно, говорит, на выброс, а тебе пригодится, поснимаешь. А там пленка хорошая, черно-белая, но хорошая. Просто срок у нее вышел. Ну я и думаю, пойду, действительно, в консер­ ваторию, поснимаю, чего они там играют, может не усну... И вот я полгода туда ходил и спал... Ну, не могу! Как начинают пилить — я выключаюсь. Пару снимков сделаю — сплю. Так выспался хорошо! Но думаю, все равно, я вас гадов раскушу. Пойму в чем здесь искусство... Не в том ведь, чтобы быстро пальцы переставлять и по клавишам долбить! И вот, какой-то детский конкурс шел, выходят девочки, маль­ чики, в платьицах, в костюмчиках, садятся и давай пилить-долбить своими маленьки­ ми ручками... Я сплю ... И вдруг выходит одна такая, замухрышка, носик острень­ кий, сама от горшка два вершка, взбирается за рояль и начинает играть. С меня весь сон слетел. Я смотрю на нее и понимаю — вот оно что! А она головку подняла, на клавиши не глядит, и у нее на лице, в глазах все видно — все, что она играет, о чем играет. Все видно! И я понял. Вот в чем секрет! Видеть надо! Потом подошел к ней за кулисы, поснимал, с педагогом поговорил. Девочке тринадцать лет, фамилия не то М-мар... не то Н ар... нет, не вспомню. Таланта необыкновенного! Норвежская коро­ лева ей белый «Стенвей» подарила, когда та в Норвегии какой-то конкурс выиграла... или второе место заняла... не вспомню сейчас. Привезли рояль, «Стенвей» этот, в Москву, а он в квартиру не влезает. Так ей под рояль квартиру новую дали... Не ей, конечно... Родителям... Шутка сказать: «Стенвей» в квартиру! В хрущевку какую- нибудь. .. Там дом разбирать надо, крышу снимать, рояль краном ставить, а потом обратно накрывать... Хе-хе... И с тех пор я ни разу ничего подобного не видел. Рихтеры, Ростроповичи там всякие, кого только я ни слушал — все не то. И близко нет! Потому что есть один секрет, который, по сути, и есть основа нашего дела, и тринадцатилетняя девочка мне этот секрет помогла понять. И секрет этот очень про­ стой: если видит актер, то и зритель тоже будет видеть. — А я вот тут басенку сочинил, —вдруг сообщил захмелевший юноша, глядя на Томочкины ноги. — Хотите прочту? — Про что? — сощурился старик. — «Кузнечик-музыкант» называется, — объявил юноша. — Это применительно к сквозному действию, али к сверхзадаче? — уточнил старик. — Нет. Просто ради забавы. Юноша был пьян; черт опять дергал его за язык. — Короткая... «Кузнечик-музыкант». Содержание сводилось к тому, что легковерные бабочки и мотыльки, привле­ ченные скрипкой виртуоза-кузнечика, неожиданно для себя попадали в паутину, развешенную кровожадным пауком. При этом кузнечик и паук находились в тесной дружеской связи и, как говорят, работали в паре. Словом, при желании можно было заподозрить в кузнечике юношу, а в пауке самого старика. — Ну, как? — кончив читать, спросил юноша. Томочка в ответ бессмысленно улыбнулась и скосила глаза. Старик же, мигом протрезвев, да он и не был пьян, сверкнул колючим взглядом. — Ну, как тебе сказать, дорогой... Ты человек особенный... Ты не просто уйти, ты еще и в душу плюнуть хочешь. Хмель слетел и с юноши. — Да вы не так поняли. Это ж шутка. — Да нет, чего уж ... — усмехнулся старик. Выпили по последней. Старик все кряхтел и усмехался, глаза его налились жел­ чью, лицо побагровело. — Не хочешь ты молиться нашему богу, — проговорил он, когда юноша и Аманта уже одевались в прихожей. — Не хочешь... — Бог один, — отозвался юноша. — Ошибаешься... — проговорил старик едко, — ошибаешься... 72