Сибирские огни, 2004, № 10

ОЛЕГ СОЛДАТОВ АНСАМБЛЬ После второй тарелки Томочка икнула и потянулась за сигаретами. — А выпить у вас есть? — спросила она. — Конечно, птенчик... Как не быть... Все есть, — старик распахнул холодиль­ ник, достал бутылку водки и разлил по рюмкам. — С клофелином? — Нет... Пей, птенчик, не бойся. После водки Томочка почувствовала себя совсем хорошо и ей даже захотелось спать. Она откинулась на спинку диванчика и мрачно взглянула на старика: — Накройте меня чем-нибудь... Старик накрыл ее пледом, налил себе рюмку водки, выпил и, тихонько прикрыв дверь, ушел в свою комнату. В тот день старик серьезно заболел. Вызывали врача, который, признав общее истощение, определил тяжелейшую ангину и подозрение на воспаление легких. — Мы можем его забрать, — сказал он Томочке, на что старик, слыша весь разговор, сурово возразил: — Нет. — Решайте, — вновь обратился врач к Томочке. — Но он не хочет... — Это ваше право, — и, попрощавшись, врач исчез, оставив рецепты. Томочка каждый день уходила на работу в свою библиотеку, а по вечерам кор­ мила старика с ложечки жидким рисовым супчиком, который готовила со слов ста­ рика. Сам же он почти не вставал и днем ничего не ел, а ел только вечером, когда приходила Томочка. В один из дней, придя домой, Томочка обнаружила старика на кухне, сидящего в трусах на табурете и ложкой черпающего мясо прямо из кастрюли. На коленях его лежал старый пожелтевший журнал, который старик с интересом читал, активно работая челюстями и держа в руке краюху черного хлеба. — Только выздоровел, уже на кухне голый сидит. Ну, не безумец? Лягте в по­ стель. — Иду, иду, птенчик, дай вот только еще пару ложечек перехвачу. — Да идите же. Я вам туда подам. — Туда? Хе-хе... Спасибо, ласточка. Что-то ты стала такая добрая, непривычно даже... — Да уж вот, подобрела! Пока вы чуть богу душу не отдали... из-за меня. — Из-за тебя, птенчик? Почему ж это из-за тебя-то? — Да ладно вам... Знаю я, почему вы его убили... Потому что вы меня любите. Да, да, именно к этой мысли пришла Томочка, вспоминая поступок старика и сравнивая его со своими представлениями о мужской силе и настоящей любви. Конечно! Только любовь к ней толкнула его на безрассудство. Старик был тронут. — Люблю, птенчик!Очень люблю. У меня ж, знаешь, акромя тебя никого и нет. — Ну вот, я и говорю. — Ой, птенчик, какая ты у меня умница. Ну, где еще такую умницу найдешь? — Да стоит ли искать-то? — Не стоит, не стоит, птенчик, все бесполезно... Ты — клад у меня бесценный, просто золото... После того, как, подобно Васеньке, бесследно пропали еще несколько студий­ цев, подвал сразу опустел. Старик по-прежнему приходил в студию и просиживал целые вечера в одиночестве, пока не появился юноша и не начались песни. Но пере­ дачу закрыли и петь стало незачем. Касательно юноши старика раздирали противоречивые чувства. С одной сторо­ ны, ни что уже вроде бы не мешало его попросту убить, но с другой были песни, застолья и даже какое-то подобие — старик всегда боялся этого слова — дружбы, хотя какая могла быть дружба, когда разница в возрасте тридцать лет? «Но ведь и Томочка моложе на тридцать... — находил оправдание старик, — хотя что же он... а 66