Сибирские огни, 2004, № 10

— С ума сошла, — выдохнул он и утер пот со лба. — Во как! — старик прошел в свою комнату, вынул из сумки водку и хлебнул из горлышка. — Уф... ты, а-аж продирает! Закусив на кухне и хлебнув шампанского, он на цыпочках подкрался к Томочки­ ной комнате. Из-за двери доносился утробный храп. — Ну и слава Богу, — вздохнул он. — Устала деточка, пусть отдохнет, поспит... бедненькая... В студию приходили новые люди и всех их старались приобщить к ансамблю. Появились скрипач и гитарист. Дуэт превратился в квартет и в таком составе были переписаны несколько самых «забойных» песенок. В передаче появился ведущий — жизнерадостный толстяк, из бывших квнщи- ков. Он внес оживление в общее убожество, хотя постепенно вытеснил с экрана всех исполнителей. Временами он требовал от столичных театров предоставить ему роль Гамлета, уверяя, что вполне готов для этого, так как по образованию является акте­ ром. Наконец, после трех лет существования ансамбля, это безобразие, видимо, пе­ реполнило чашу чьего-то терпения и передачу закрыли. Веселый толстяк, заметно погрустнев, объявил, что передача уходит в бессроч­ ный отпуск и умолял следить за рекламой. — Все, шабаш, — обреченно вздохнул старик. — Было одно место, куда можно прийти и за «бесплатно» что-то сказать и того теперь нет. — Не смогли переварить... Кому-то она такой костью в горле стала, что никак... Понимаешь, нет? Юноша кивал. За три года он многому научился у старика. Речь его выправи­ лась, он увереннее двигался по сцене, ощущая, как по жилам растекается не кровь, а живой ток, который незримо пропускает через себя актер. Это действительно был наркотик, от которого невозможно отказаться! Всегда и во всем будет искать его человек, а иначе погибнет от тоски и печали по потерянному блаженству. «Сладкая каторга» — говаривал великий режиссер. Именно! Именно сладкая и именно катор­ га! Но ведь все, что имеет хоть какую-нибудь цену — таково! И любовь, и жизнь, и смерть... — Опять не выгорело, — взгрустнул старик. — Знаешь, — разоткровенничался он, — было у меня в жизни несколько возможностей. Судьба мне четыре шанса давала. Мог бы сейчас быть и заслуженным, и народным, и жить припеваючи, и не здесь... Актерская стезя что? Нищета! Пока учился и одеться-то не на что было, мне всей семьей пальто покупали. Жрать было нечего! Потом театр. Зарплата, как у лаборанта. Опять нищета... Гончаров был главрежем тогда на Бронной. Ух! Его все боялись, как огня!Но меня он любил. Репетируют спектакль, к нему: «Андрей Алек­ сандрович, у нас на роль такого-то никого нет...» Он говорит: «Как никого? А вот же мастер пришел!» Это он про меня. Потом опять к нему: «А вот на роль этого не знаем, кого назначить...» «Как так? Что вы мне голову морочите? Да вот же мастер есть!» К молодым хорошо относился. Все хотел, чтоб мы играли больше. Вот я по два-три небольших эпизодика в каждом спектакле и набирал. А там кругом заслу­ женные, народные, то да се и я среди них. Такой гниденыш, прыг-прыг-прыг... Ух они злились... Одна роль у меня была: молодого папаши в роддоме, не помню что за пьеса, надо было выйти из-за кулисы, пройти через всю сцену и спросить, как там роды, что там вообще. А мне главврач— красавица, народная актриса, прима, Барс­ кая, должна была ответить, что, мол, все в порядке и волноваться нечего. Ну, прошел и прошел, казалось бы, подумаешь, — старик сделал многозначительную паузу. Но я так шел, что посреди спектакля весь зал аплодировал! Это надо было видеть. Как же! Там же рожают! Боже мой! И не кто-нибудь, а вроде как моя жена. Не помню сей­ час. .. или не жена... ну, в общем не важно... Так Барская ходила жаловаться Гонча­ рову, что, мол, я сцену затягиваю, мешаю ей сосредоточиться и срываю спектакль. Гончаров помощникам: «Что такое? Правда ли?» «Правда, говорят, но зал аплодирует». Он пошел и сам из зала посмотрел на все это дело. Посмотрел и гово­ рит: «Пусть играет, не трогайте его». И никто мне больше слова не сказал. ОЛЕГ СОЛДАТОВ ££№* АНСАМБЛЬ