Сибирские огни, 2004, № 10

Ариэль тоже почти не мылась, пахла характерно, нигде не работала и кушала с бомжами, хотя, как и Мясоед, имела квартиру, в которой, правда, не жила. — Там все с потолка рухнуло. Трубу прорвало, в стене трещина, дом старый, — жаловалась она. — Никто не поможет. Дверь заклинило. А у меня там кошечка. Я к ней днем прихожу и через щель кормлю... Ариэль, по ее словам, была дальней родственницей князей Нарышкиных. По­ глядел бы тот князь, что сделалось с его потомством.4 Она любила читать стихи и слушать старика. В пику ей Валтасар Мясоед не любил никого слушать, а предпочитал высту­ пать. Самозабвенно читал он бесконечные свои стихи, громко распевал песни, кривя рот, чтобы скрыть недостаток зубов, и танцевал под ритмичные удары ма­ ленького бубна. Попадая на сцену, он разом выуживал из огромной сумки барабанные палоч­ ки, пустые коробки из-под обуви, пластиковые бутылочки, наполненные рисовой крупой, маленький бубен и большую медную тарелку, в подвешенном состоянии издающую протяжный металлический звук. Все это добро он раскладывал вокруг себя и начинал представление. Вступительное слово, занимающее не менее пяти минут, было посвящено его собственной персоне и описанию всяческих титулов и наград. Обычно старик не выдерживал и с тоскою восклицал: — Ой... ну что ты все говоришь и говоришь? Сам у себя время воруешь. Ты зачем на сцену вышел? Выступать? Ну, так вот и выступай. Хватит говорить. Артис­ ты этим не занимаются. Специальные люди для этого есть: конферансье называются. Ты представь себе, например, картину: выходит на сцену певица и объявляет, что она будет петь. Видел ты такое где-нибудь? А? То-то... Потому что это жанр другой, ведь артисту настроиться надо на образы, на картины, а не на объявление. Понимаешь, нет? Давай, начинай, не тяни... Если это не действовало, старик мрачнел: — Валтасар! — вскрикивал он. —-Я даю тебе еще пять минут! Тут кроме тебя еще люди есть. Имей совесть! После этого Валтасар, широко расставив ноги, начинал со страшной силой мо­ лотить по коробкам барабанными палочками. «Шоу Мясоеда» — так назывался этот грохот и дребезжание, сопровождаемые энергичным пением Валтасара. — Все! — объявлял старик, вскидывая руку с часами. — Твое время истекло. Валтасар начинал выпрашивать. Старик не позволял. — Тогда давайте у зрителей спросим, — прибегал к последней хитрости Валта­ сар, страдая от неуступчивости старика. — Может, они разрешат? — Нет, — отрезал старик. — При чем тут зрители? Ты ко мне пришел. Я здесь хозяин. Это мой театр. А ты в гости пришел. Вот и все. — Тогда позвольте мне, как гостю, спеть последнюю, — цеплялся нахальный Валтасар. — Ух, какой ты! Ну, ладно, пой. Но только одну. Мясоед начинал, и песня его длилась долго, как последняя молитва умирающе­ го акына: затейливо менялись мелодии, повторялись слова, но по окончании одного напева сразу начинался другой. Эта песнь могла длиться до бесконечности, если бы старик, очнувшись от тяжелой дремоты, не прекращал вакханалию. — Время! — беспощадно объявлял он, и довольный своей находчивостью Вал­ тасар, под вялые аплодисменты покидал сцену. По пятницам разрешалось выпивать. — Сколько человек здесь перебывало, — вспоминал старик. — Боже мой. Со­ считать трудно! Все бросили. И каждый думал, что стоит ему уйти, как все здесь должно рухнуть и погибнуть. И знаешь, ведь они приходят иногда, посматривают. И надо ж! Видят: нет, жив еще старый хрен и ходит в свой подвал, не загнулся, падла, и студия жива. Дурачье! Не понимают, что все здесь происходит только по одной при­ чине — потому что здесь я. Я их создал, я их научил, я им подарил целый мир, где можно играть! Где Тэффи, Чехов и этот, как его... 19 ОЛЕГ СОЛДАТОВ J C i АНСАМБЛЬ