Сибирские огни, 2004, № 10

мые проблемы с «монастырскими» эпизо­ дами в «Братьях Карамазовых». И даже Тол­ стой, великий Лев Толстой учитывал цензур­ ную возможность тех или иных дворцовых сцен в «Войне и мире». Не менее, а более свирепой была цен­ зура советских времен. Определив писате­ лей на казенный кошт, Сталин потребовал от них абсолютной благонадежности в смысле политической и любой другой морали. И что же? Русско-советская литература 2 0 -х годов оказалась объектом восхищенно­ го внимания по обе стороны океана. Боже, какое соцветие талантов! Алексей Толстой и Михаил Булгаков, Олеша и Зощенко, Ильф и Петров, Твардовский и Паустовский, Багриц­ кий и Бабель, Маяковский и Пастернак! У каждого из этих авторов были проблемы с Главлитом — но исключительно к их твор­ ческому благу, потому что... см. выше. Нынешние постмодернистские литку- выркания не идут ни в какое сравнение с це­ ломудренной чеканной графикой фадеевс- кого «Разгрома» или жизнедышащей бароч- ностью бабелевской прозы. Пресс полити­ ческой несвободы непостижимым для про­ стого смертного образом катализирует творческие силы художника. Его произве­ дение обогащается особой жизненной уп­ ругостью, энергией преодоления, образной изощренностью и тщательной выверенно- стью каждого грамматического знака. Тра­ ва, взламывающая асфальт — вот метафо­ рическое разрешение этой коллизии «худож­ ник и власть». То, что противопоказано че­ ловеческому» в художнике, отнюдь не про­ тивопоказано «художественному» в нем. Пока Солженицына содержали в черном теле, он написал «Один день Ивана Денисо­ вича», пронзающий душу и сердце экзис­ тенциально-художественный шедевр. Когда же цензурные рогатки вокруг него разжа­ лись, Солженицын пустился в неподъемные «Архипелаги ГУЛАГи» и «Красные коле­ са». Кто-нибудь из присутствующих дочи­ тал эти «Колеса» и «Августы» до конца? Поднимите мне веки, я хочу видеть этого человека. Настоящий художник слишком ответ­ ственен перед своим предназначением и та­ лантом, чтобы разменивать их на голое по­ литическое противостояние. Пастернак и Ахматова инстинктивно удержались от сры­ ва в диссидентское подполье и в результате полностью реализовали себя, как художни­ ки. У Солженицына же, прости Господи, не достало на это ни ответственности, ни чутья. Потеряв в авторе «Иване Денисовича» ве­ ликого прозаика, мы обрели взамен зануд­ ного публициста, довлеющего политической дневи. А как выглядит сегодняшний российс­ кий литературный ландшафт? Абсолютно безнадежно. Это только казалось, что рух­ нут цензурные запреты — и отечественный Парнас наполнится произведениями неслы­ ханной красоты и силы, прилетит птица Фе­ никс и расцветет сто цветов. Просто порази­ тельно, сколь скудным оказался идейно-ху­ дожественный резерв оппозиционной куль­ туры, когда она выбралась на очищенную от цензуры и соцреализма поверхность. Отнюдь не гомеры духа и не кудесники слова возоб­ ладали на постсоветском литературном про­ странстве. А ущербные посредственности, исчерпывающие свои претензии к режиму в основном невозможностью явить себя на его литературных страницах. Все эти новейшие Пелевины-Приговы и Сорокины — это так, литература для бедных, детский крик на лу­ жайке, боборыкающие бо-бо. Они неистов­ ствуют, а мы зеваем. Они кощунствуют, а нам скучно. Они даже выматериться как следует не умеют, а половые акты списывают, ско­ рее всего, с порнографических кассет, пото­ му что и в «этом деле» оказались слабака­ ми, в отличие от литературных «отцов». Ав­ тор уже изнемог в борьбе с ними. Он сты­ дил, уличал, раздавал критические оплеухи, пока не понял, что имеет дело с genetation Р, особым чернильным племенем, способным существовать только в режиме культурного полураспада. Утешает лишь то, что их никто не чита­ ет. Когда ты последний раз заходил в книж­ ный магазин, читатель «СибОгней», при­ ятель? Вот видишь, ты задержался с ответом. Скорее всего, это были шестидесятые-семи- десятые годы, когда свершали свой крестный подцензурный подвиг Юрий Трифонов и Владимир Высоцкий, поздний Валентин Ка­ таев и Иосиф Бродский, Евгений Евтушенко и Булат Окуджава, Лев Аннинский и его бли­ стательные соратники по эзоповым крити­ ческим статьям. Короче говоря, кончается цензура и власть — кончается литература. Так было, так есть, и так пребудет всегда.