Сибирские огни, 2004, № 10

Валерий СЕРДЮЧЕНКО ВЛАСТЬ И ХУДОЖНИК Положено считать, что первое проти­ вопоказано второму. Но почему же? Насто­ ящему художнику хорошо только тогда, ког­ да ему по-настоящему плохо. Писателя нуж­ но выводить голыми пятками на снег, огра­ ничивать карандашом-обмылком и обрыв­ ком бумаги, всячески третировать и уни­ жать. Страдание и нищета, а не преуспеяние и комфорт — вот залог вдохновенных творе­ ний искусства. Исключения лишь подтверж­ дают правило. Хотите ли узнать, какая колен- но-локтевая позиция наиболее всего выгод­ на для подлинного творчества? «Если же кругом тебя люди злобные и бесчувственные, и не захотят тебя слу­ шать, то пади перед ними и у них проще­ ния проси, ибо воистину и ты виноват в том, что не хотят тебя слушать. А если уж не можешь говорить с озлобленными, то служи им молча и в уничижении, никог­ да не теряя надежды. Если же все оста­ вят тебя и уже изгонят тебя силой, то, оставшись один, пади на землю и целуй ее, омочи ее слезами твоими, и даст плод от слез твоих земля, хотя бы и не видал и не слыхал тебя никто в уединении твоем» (Ф. Достоевский, «Русский инок»). Сказано, впрочем, о религиозном, а не о художническом служении, но и оно тоже очень здесь при чем. Ибо на каком-то сак­ ральном витке разница между ними исчеза­ ет. Достоевского мы только что цитировали, а вот Пушкин: Пока не требует поэта К священной жертве Аполлон В заботах суетного света Он малодушно погружен Но лишь божественный глагол До слуха чуткого коснется, Душа поэта встрепенется, Как пробудившийся орел. Тоскует он в забавах мира, Людской чуждается молвы. К ногам народного кумира Не клонит гордой головы Бежит он, дикий и суровый, И звуков, и смятенья полн, На берега пустынных волн Вширокошумные дубровы... Или вот, например, из Владимира Вы­ соцкого: Поэты ходят пятками по лезвию ножа И режут в кровь свои босые души. Видите? Во всех трех случаях — аскеза и схима, добровольное отречение от мира с его суетными соблазнами. Пушкин, поло­ жим, был бабник, каких свет не видывал. Достоевский не уступал ему в сладострас­ тии. Читать без краски смущения его пере­ писку со второй женой невозможно, при том что «прюдствующая» Анна Григорьевна вытерла наиболее интимные «цалования» своего супруга. О Льве Толстом тоже не при­ ходится говорить. Воистину, художник — то место, «где дьявол с Богом борется, а поле битвы — сердца людей». И все-таки не язы­ ческие, а христианские заповеди торжеству­ ют в «Повестях Белкина», «Бедных людях» и «Анне Карениной». Писателями не становятся, ими рожда­ ются. Рожденный писать — не писать не может. Другой вопрос, есть ли у него при этом еще и талант. Опыт показывает, однако, что если графомана долго и нещадно пороть, он оставит в конце концов перо и бумагу. А у подлинного писателя не так: он будет гла­ голать, пока летейские воды не зальют его горла. Но мы взяли слишком высокую ноту. Усмирим интонацию, возвратимся в преде­ лы реального исторического дня и констати­ руем, что «золотой век» русской литерату­ ры состоялся не вопреки, а благодаря влас­ ти и цензуре. В ссылке побывали и Пушкин, и Лермонтов — именно за свое писатель­ ство, ни за что другое. Ведомство Бенкен­ дорфа не знало устали. Ни один из классиков не чувствовал себя защищенным от его не­ дреманного ока. Неистовый и ужасный Сал­ тыков-Щедрин сгибался в три погибели, ког­ да появлялся в служебном кабинете Лазарев­ ского с очередным номером «Отечествен­ ных записок». Достоевский имел неразреши­ 204