Сибирские огни, 2004, № 10

ОЛЕГ СОЛДАТОВ ‘J Щ к АНСАМБЛЬ видно, что силы их на исходе и не далек тот час, когда желание и интерес к студии зачахнут совсем. Репетировали, как и в первый день, ту же басню: «Лягушка и Вол», но, Боже мой! Куда все делось? Где та живость и огонь в глазах, где желание играть и веселить­ ся? Где эти искорки, эта свежесть и радостные улыбки? Нету. Ничего этого не оста­ лось. .. — Что ты кривляешься?! — кричал старик на чернушку. — Перестань! На сцене не кривляются! Кривляться будешь в другом месте. Давай реплику! Надо сказать, что превратить басню в маленькую пьесу, это все равно что зано­ во ее написать, при этом можно придумывать все что угодно, как угодно и в каком угодно виде. Придумывал, конечно, старик. И многое из того, что он придумывал, детям не нравилось. И это было видно. — Пошла вторая лягушка! — кричал старик. Из-за кулисы появилась рыжая. Усталость и безразличие были написаны и на ее лице. — Перестань сейчас же! Что ты там нашла? — заорал на притихшую чернушку старик. Та начала ковырять старенького плюшевого зверька яично-желтого цвета, похожего на медведя. — На нее, на нее смотри! Она ж для тебя говорит! Зверек был отложен в сторону. — Перестань кривляться, тебе говорят! Я тебя выгоню сейчас! Куда пошла?! Подожди, дай ей договорить и на нее смотри... — командовал старик. — Вторая лягушка, умерла? Ладно, хорошо. Отдыхаем. Перерыв пять минут. Это был последний день, когда чернушка и рыженькая приходили в студию. Позже старик, вспоминая о них, сказал: — Да, ездить им очень далеко. Их же возить надо. А там и папы против. В общем, позвонили они, сказали, не будут ходить. «Уж конечно, — подумал юноша. — Сколько ж можно издеваться? Жалко деток, не то совсем им нужно. Зачахли бы они здесь совсем». — Они меня все спрашивали: когда играть будем да где?— вспоминал старик. — А чего играть? Научиться надо сперва! Потом уж играть... Вон, четко же подсчита­ но, чтобы стать актером надо минимум девять лет. А они хотят сразу! Взял и полетел! Так же не бывает. «Бывает», — не согласился юноша, но спорить не стал. Каждую пятницу в студии устраивались вечера. Любой желающий мог запрос­ то прийти и спеть, прочесть или сыграть все что угодно. Ограничений на этот счет не было. Люди приходили разные. Приходил веселый коротышка с хохолком на голове по прозванию Максим Июльский, приходил неопрятный бородач с огромной сум­ кой, в которой всегда была пачка бесплатных рекламных газет. Таскал он с собой еще какие-то бутылки, тряпки и прочую рухлядь, а так же тараканов, которые разбега­ лись из сумки по теплым подвальным щелям. Приходила Ариэль, как она себя назы­ вала, молодая еще по годам женщина с некрасивым выпирающим животом и лицом старухи. — Вот, — говорила она. — Сделали из меня инвалида. Укол мне сделали, а мне нельзя было. Июльский всегда приходил в костюме с широким галстуком и с потертым рюк­ зачком за плечами. Он не имел прописки, а приехал откуда-то с юга, не то с Каспий­ ского, не то с Азовского моря, пел громко, без аккомпанемента и часто бывал неизъ­ яснимо печален. Бородач выступал под псевдонимом Валтасар Мясоед. На деле же его звали Володей и фамилия у него была — Костиков. Но имелась у него склонность к завы­ шению. Придумывал он различные фантастические затеи, типа суперобъединение суперклубов России, президентом которого сам себя и назначал. Или международ­ ная ассоциация Дедов Морозов и снегурочек, где он был единственным Дедом Морозом, готовым морозить даже летом, весной и осенью. Мылся он редко, хотя своя двухкомнатная квартира в Москве у него была. Вид имел колоритный, запах отталкивающий, борода скрывала багровый шрам от кадыка до правого уха. 18