Сибирские огни, 2004, № 10

драматизм, и романтику «великого кочевья» в полной мере, без скидок на экзотику. И вме­ сте с тем они не индивиды-отщепенцы, а ча­ стицы «разумной, единой в своих стремле­ ниях силы — народного коллектива (выде­ лено JI. Якимовой. — В. Я.) ». И главное, что иным литературоведческим языком с таки­ ми словами, как «картина социалистических преобразований», «дружба народов», «мас­ штабов событий», «разнообразие судеб и характеров» и т.д., этот роман описать и про­ анализировать невозможно. Он так написан и «сделан», и в этом не порок, а достоинство времени и литературы, которые прочно ас­ социируются с соцреализмом и народно­ стью. Между тем они, ставшие в нынешнем литературоведении понятиями-изгоями, па­ сынками науки о литературе, нуждаются в реабилитации: более точного инструмента­ рия для осмысления литературных явлений тех лет, исключая желчную ругань антагони­ стов («тоталитаризм», и точка!), не существу­ ет. Скажите, что ужасного или криминаль­ ного содержит описание признаков соцре­ ализма, данное Л. Якимовой в контексте ее книги о многонациональной сибирской ли­ тературе: это прежде всего «тенденция к изображению человека во все более упро- чающихся связях его с обществом, к соци­ ально-исторической и психологической мо­ тивированности национального характера, к углублению принципов историзма и пси­ хологизма, укрупнению в связи со всем этим самих жанровых форм, словом — ут­ верждению метода социалистического ре­ ализма». Эпигоны соцреализма, в чистом виде существовавшего, пожалуй, только в 30—40-е гг., а также угодливая к разлагаю­ щейся изнутри компартии критика, сделали из этих терминов и явлений сущих монст­ ров. Однако Л. Якимова показывает, что и форма и содержание лучших произведений сибирской литературы тех лет могли быть именно такими, «подчеркнуто социальны­ ми», динамично отображающими события, и коллективистски ориентированными. «Ве­ ликим кочевьем» назвать это явление или соцреализмом — вопрос терминологии, а не идеологии. В то же время серьезный исследователь­ ский интерес к эпохе 20—30-х гг., вызвавший большое количество работ об очеркистике и критике тех лет, позволил собрать немалый материал в подтверждение своих выводов о «социально подчеркнутой» основе литера­ турных произведений этого периода. Боль­ шую роль здесь сыграли «Сибирские огни»: «Журнал постоянно печатал обзоры нацио­ нальной литературы Сибири (С. Филиппыч, А. Коптелов), очерки и научные статьи по истории, культуре и этнографии сибирских народов. Писатель, претендовавший на опуб­ ликование своего произведения на страни­ цах «СО», должен был воспринять и его идейно-эстетические принципы — требо­ вание жизненной правды и непримиримо­ сти к литературному украшательству, лож­ ной экзотике, этнографической самоцель- ности». Сама жизнь выдвинула на аванпост литературы писателя, «который, сохраняя свои убеждения, обладал бы еще и боль­ шой творческой мобильностью». Так появ­ ляются в «Сибирских огнях» очерки Д. Ярославцева, Е. Титова, В. Пипьяна, М. Никитина, М. Кравкова в 20-е годы, и П. Стрижкова, Е. Минина, А. Коптелова, В. Итина, Н. Емельяновой, Г. Вяткина и др. — в 30-е годы. Л. Якимова в книге «Си­ бирский очерк. 20—70-е гг.» (Новосибирск, 1983, совместно с Б. Юдалевичем) говорит о том, что этот жанр являлся, по сути, ана­ логом прозаических произведений: «Автор­ ские раздумья, сцены, диалоги, многоголо­ сье, сменяя друг друга, сливались наконец в целостную картину, где все было подчи­ нено выявлению жизненной проблемы и владеющей автором публицистической идеи». Еще один важный признак очеркис­ тики 30-х годов — «принцип не просто не­ посредственного наблюдения и изучения действительности, но совмещения такого наблюдения с предварительным теоретичес­ ким исследованием проблемы», чем отли­ чается, например, очерк В. Итина «Выход к морю», напоминает тезис Н. Ядринцева о необходимости научности в литературе. Как специфический признак сибирской литера­ туры, который можно увидеть у таких раз­ ных писателей, как Н. Кущевский, И. Федо- ров-Омулевский и др., он словно воскреса­ ет и в советское время. Что отменяет упре­ ки в насаждении этого жанра в советской литературе, и в том числе сибирской. Какое уж там насаждение если всю страну охва­ тил неподдельный энтузиазм больших стро­ ек, менявших духовный климат в стране. «Очерк 30-х годов не был ни рассудочным, ни приземленным. Его отличала глубокая связь с общественными перспективами со­ циализма, устремленность в будущее, ро­ мантическая окрыленность. Он донес до нас праздничную атмосферу эпохи строящего­ ся социализма... Таковы, например, очер­ ки М. Никитина, вошедшие в книгу «Вто­ рой гигант», или В. Мрачковского «Кузнецк металлургический». Глубокий исследова­ тель этого жанра, Л. Якимова отмечает еще одну особенность очерка 30-х годов, сбли­ жающую его с прозой: «В очерковой лите­ ратуре тех лет сложился даже свой компо­ зиционный канон, продиктованный стрем­ лением некоторых писателей представить исследуемый и живописуемый объект не­ пременно в трех измерениях, начать с экс­ 197