Сибирские огни, 2004, № 10

торым еще предстоит выбрать между со­ блазном хищничества, как в американском торговце Гучисоне, привычной покорнос­ тью купцам вроде Грибакина или доверием красным партизанам во главе с комиссаром Небываевым. Даже если по образу мыслей и складу души тунгусы совпадают с парти­ занами, «автоматически» социализм в «сре­ де неразвитой массы» не установить. И толь­ ко тогда, когда Олешек стал соратником «красных», сроднился с ними «чертами ха­ рактера», участвуя в «освободительной борьбе народа», он «имеет право сказать сородичам: «Меня зовут теперь большеви­ ком». Р. Фраерман, как показывает Л. Яки­ мова, настолько глубоко проник в быт и пси­ хологию этого северного народа, сопережи­ вая ему — будто он сам прошел путь Олеш­ ка! — что стал уникальным примером писа­ теля, «поэтическая система» которого «пол­ ностью выстраивается на основе интернаци­ ональной идеи», «раскрывается в общении с другими народами» (К. Зелинский). Впрочем, то же самое можно сказать и о методе самой Л. Якимовой. Ее литерату­ роведческая «система» «выстраивается» так­ же в процессе анализа русской советской литературы Сибири, где «русское», «советс­ кое» так тесно переплетается с «сибирским», что разграничить эти понятия невозможно. Тем более что именно на их слияние и было направлено творчество сибирских писателей. Особенно заметным это было в литературе 30-х годов, которым Л. Якимова посвящает, пожалуй, лучшие страницы своей книги и научной деятельности в целом. 3. ОТ БОЛЬШОГО АРГИША К «ВЕЛИКОМУ КОЧЕВЬЮ» Большой удачей, настоящим открыти­ ем исследовательницы стало введение в на­ учный оборот термина «великое кочевье» для обозначения идеологии, поэтики и об­ щего характера и большинства произведений той эпохи. Вводя этот термин, важно было осмыслить суть социальных процессов 30-х годов: массовый переход сибирских народов к социализму был не искусственным, при­ думанным и инсценированным большеви­ ками, а естественным, каким бывает пере­ ход кочевников на более плодородные места обитания. При этом чукчи, эвенки, алтайцы и другие, двигаясь вперед, одновременно, словно бы и шли назад, к своей исконной самобытности. И здесь Л. Якимова берет в союзники А. Фадеева, который эпиграфом к своему роману «Последний из удэге» взял цитату из Ф. Энгельса «со ссылкой на мысль Моргана о возможностях возрождения сво­ боды, равенства и братства древнейшего родового общества в высших формах». Это была продуктивная для литературы Сибири мысль о возможности «возвращения есте­ ственного состояния человеку цивилизован­ ного мира», которому так много способство­ вали писатели столь же массово откочевав­ шие на Алтай, Чукотку, в Якутию, Бурятию и так далее. Этот феномен «кругового» дви­ жения вперед и вспять, к социализму, как наиболее полному осознанию своей нацио­ нальной идентичности в интенсивном кон­ такте с русскими и русской культурой и исследует Л. Якимова на примере произ­ ведений М. Ошарова, А. Коптелова, Г. Гора, Т. Семушкина. В романе М. Ошарова «Большой ар- гиш» это движение еще только зарождается: «примитивность существования, делавшая неизбежной рабскую зависимость от при­ роды», не позволяет эвенкам сдвинуться с места, а русские представлены «торговыми хищниками» Рукосуевым и Калмаковым. Поэтому выбор героя романа Сауда предоп­ ределен: он обвиняет во всем русских и кля­ нется «не топтать больше троп в сторону русских». И тем самым ставит под сомне­ ние «историческую перспективу» этого не­ законченного романа, то есть движение на­ правлено не туда, не по той тропке. Между тем Л. Якимова характеризует этот ложный, тупиковый путь, в отличие от критиков Н. Острогорского и Н. Яновского, как неизбеж­ ность в процессе поиска пути истинного: «расставание героя с иллюзиями и его соци­ альное прозрение» и есть начало «большо­ го аргиша», то есть великого кочевья к соци­ ализму. «Не большой аргиш обречен на не­ удачу, а всего лишь план Сауда «не топтать троп в сторону русских». Следующий шаг развития литературы и исследовательской мысли очевиден: необходим новый, советс­ кий эпос. Его существование подтвердит, что «большой аргиш» в 30-е годы уже превра­ щается в «великое кочевье», что отдельные тропки, во всей сложности их переплетений и траекторий уже складываются в единый путь всего народа. Таким эпосом и стал ро­ ман А. Коптелова «Великое кочевье». В нем и историческая ситуация, и расстановка сил уже иная, чем в дореволюционные времена «большого аргиша»: главный герой романа Борлай Токушев изображается «в кругу рус­ ских людей», Федора Суртаева и Миликея Охлупнева, «помогающих алтайцам вырвать­ ся из вековой отсталости». И местный бай- «кулак» это уже не ошаровский Калмаков: у него здесь действительно нет никаких «исто­ рических перспектив». Зато вместо сумрач­ ного Сауда даны лишенные статики, полные сил и движения к лучшему, высшему, краси­ вому Ярманка и Яманай. Вот уж чья любовь воплощает «и жизнь, и слезы, и любовь», и 196