Сибирские огни, 2004, № 10

Владимир ЯРАНЦЕВ НА ПОЧВЕ РЕВНОСТИ И ЛЮБВИ Сибирское литературоведение: вчера, сегодня, завтра 1. «ОБЛАСТНИК» ЛИ ГОГОЛЬ? Удивительна все-таки судьба литерату­ ры и писателя в Сибири. При всех попытках писать красиво и «художественно», писатель и нутром и пером чувствует такое сопро­ тивление материала, что невольно становит­ ся реалистом-очеркистом, бытописателем- этнографом. Даже если дело доходит до «пси­ хологий» и «философий». И появляется ощу­ щение, что «настоящей», «европейской» ли­ тературе в Сибири быть не суждено. Что уж тогда говорить о литературове­ дении, которое такую своеобразную литера­ туру «ведает». Собственно, как науки, кото­ рая имела бы представление о сибирской литературе в целом, ее развитии и хроноло­ гии, периодизации и методологии, персона­ жах, течениях, явлениях у нас до 1982 года, строго говоря, не было. И это не преувели­ чение. В недавно изданной книге дневников, статей и очерков Василия Трушкина «Дру­ зья мои...» (Иркутск, 2001), известный си­ бирский литературовед приводит почти анек­ дотический случай. Приехав в 1970 году в Москву защищать солидную докторскую диссертацию «Литературное движение в 1900—1930 гг.» он «постучался» к В.Р. Щер­ бине, зам. директора ИМЛИ им. Горького. Узнав о теме работы, сей маститый филолог «с ходу вылил ушат холодной воды» на В. Трушкина беспардонными вопросами: «Ка­ кая там у вас литература? Какие писатели?» Действительно, какая, особенно если убрать из вопроса издевательски-уничижи- тельную интонацию. Ответ был дан, и весь­ ма весомый. И не только тремя томами дис­ сертации В. Трушкина, но и двумя 600-стра- ничными томами «Очерков русской литера­ туры Сибири». И оказалось, что и Строга­ новская летопись, и имена первопроходцев сибирской литературы С. Ремезова, П. Су­ марокова, П. Словцова, П. Ершова, и т.д. вы­ страиваются в стройную картину становле­ ния сибирской словесности. И что за каж­ дым из них стоят небесталанные усилия по­ нять, описать, претворить в литературное произведение свое понимание Сибири. Даже если они, при определенной точке зрения, казались эпигонами просветительского клас­ сицизма и романтизма, «бледными копия­ ми» того, что происходило в «центре». И здесь коллективу ученых Института филоло­ гии СО АН СССР пришлось столкнуться с серьезной проблемой, состоящей в уясне­ нии специфики сибирской литературы. Яв­ ляется ли она «областной литературой», «ли­ тературой области» или «участком обще­ русской литературы, отражающей на крае­ вом (местном, областном) материале ее об­ щий путь развития» (М. Азадовский, Сибир­ ская энциклопедия. Т.2)? Решение пробле­ мы было уже обозначено в заголовке двух­ томника: все-таки предмет изучения — «рус­ ская литература Сибири», где важен «терри­ ториальный признак», «то, что происходило в самой Сибири». Участвовать же в «мест­ ном литературном движении» мог и «корен­ ной сибиряк», и «пришелец». Но вновь и вновь повторяя, что будут рассматривать «местную литературную жизнь как неотъем­ лемую часть русской литературы (подчерк­ нуто нами. — В. Я.) в целом», авторы «Очер­ ков» сознавали и всю сложность поставлен­ ной задачи: Сибирь-то ведь край эмигрантов и «метисов», приезжавших кто доброволь­ но, а кто насильно, наездами, навсегда или почти навсегда. Литература в высшем смыс­ ле диктовала им законы вдохновения или де­ журная проза путевых дневников и очерков транзитных путешественников? Проблески ясности в непростой исто­ рии литературы Сибири начинаются с Н. Яд- ринцева, который «разбудил общественное самосознание» сибирской литературы. По­ ставив Сибирь «перед судом русской лите­ ратуры» (название статьи 1865 года), он за­ дал отнюдь не риторический вопрос: «Кому же должна принадлежать роль указать буду­ щее Сибири и вывести народ ее на путь ци­ 13 Заказ № 298 193