Сибирские огни, 2004, № 10

ходит, это общечеловеческая духовная цен­ ность? Далее. Почему-то, например, считает­ ся, что русский крестьянин склонен любить и одухотворять природу. Я, выходец из де­ ревни, осмеливаюсь утверждать, что это со­ всем не так. На дикую природу, окружаю­ щую его, русский крестьянин смотрит как на врага, постоянно наступающего на его владения: на его поле, покос, огород, — и, не понимая ее красоты, поступает с ней, как с врагом — безжалостно: лес изводит, пилит и везет домой на дрова или на стройку, а если пилить ему запрещает закон — ворует, или поджигает весной, чтобы освободить по­ больше места для себя и чтобы лучше росла трава; все лесные дары он безжалостно за­ бирает и уносит домой или на продажу: все равно чужое, не мое; дикую живность он уничтожает или как годную для своего упот­ ребления — или как враждебную его хозяй­ ству. Своих собственных корову, поросенка, собаку, кошку он оценивает лишь из их фун­ кциональных достоинств: корова дает мало молока? — значит, ее немедленно под нож, чтоб не травить зря сено, и завести более дойную; собака или кошка плохо несут служ­ бу? — стало быть, удавить их или утопить и завести таких, чтобы несли свои обязаннос­ ти лучше! Всевозможные лесные, болотные и прочие духи — тоже его враги, которых он старается или извести, ищет средства борь­ бы с ними. И так далее. А что касается оду­ хотворения, романтизации природы и дере­ венской жизни — так это восприятие ее го­ родскими поэтами и писателями, которые уехали в юности из деревни, судят о ней лишь по дорогим душе, безмятежным детским воспоминаниям и, к тому же, хорошо знако­ мы с русской, дворянской по преимуществу, литературой, с русской культурой вообще, в том числе и со взглядами славянофилов XIX века, а также с исследованиями В. Даля, А. Афанасьева, С. Максимова... По-моему, все это вкупе и составляет основу мировоззре­ ния Астафьева. При этом оно, разумеется, намного сложнее. В своих текстах, например, он упомина­ ет довольно много имен западных ученых и философов: Ницше, Шопенгауэра, Фрейда, Фихте, Гете (последний ведь был не только поэтом, но и естествоиспытателем, и фило­ софом тоже), — причем Ницше Астафьев упоминает не однажды; да и по текстам за­ метно, что с этими именами он был знаком не понаслышке. Подозреваю, что он почиты­ вал и русских философов, Н. Бердяева и И. Ильина, например, хотя доказательств этому у меня — никаких. И, потом, я уже упоминал о М. Пришвине, в творчестве у которого очень сильна философская подоплека. Есть, по-моему, в мировоззрении В. Астафьева и довольно сильные религиозно­ мистические мотивы, но так перемешанные, что трудно разобраться, что откуда взялось. Из православного христианства? Да, и из него тоже, но — не на прямую, не из соб­ ственной веры в Христа, не из Библии и ре­ лигиозной проповеди (несколько раз в сво­ ем творчестве он называет себя «озорни­ ком», «веселым безбожником» и проч., и только в конце жизни приходит к осознан­ ной вере), а — опосредованно, через наблю­ денную праведную жизнь деревенских тру­ жеников, которую тщательно осмысливал. И, конечно же, христианские мотивы в его ми­ ровоззрении, взятые, опосредованные через лучшие традиции русской классической ли­ тературы и русской мысли, от древнерусской и — до современных ему С. Аверинцева, Д. Лихачева и др.. Я имею здесь в виду, в первую очередь, взятые из православия про­ поведуемые и прославляемые им духовное подвижничество, бессребреничество, жерт­ венность, при которых идеал человеческой жизни — это вечный труд и аскеза, а сам труд — не средство обогащения, а служение семье, людям, обществу; любовь — это не баловство, а залог семейного союза, рожде­ ния и воспитания потомства... И при этом — мрачный, апокалипси­ ческий взгляд на современное общество, погрязшее в вещизме, жадности, пороках, совершенно слепое в своей деятельности, само себе сотворяющее ужасную кончину: поздний Астафьев приходит к страшному выводу — он не видит будущего для челове­ ка: человеческое сообщество, как набрав­ ший огромную скорость локомотив, прями­ ком мчится к пропасти и не в силах ни оста­ новиться, ни даже притормозить... Однако в мировоззрении его очень силь­ ны и языческие мотивы. Так, его бесконеч­ ное восхищение мудростью, целесообразно­ стью и красотой природы перерастает в ре­ лигиозный экстаз, в некое истовое неоязы­ чество, в котором Бог — это природа, земля, солнце; ад — это город, место бессмыслен­ ного существования человека, рассадник разврата и растления, а бес-искуситель — развращенный городом, хищный, бездуш­ ный человек, сполна вкусивший благ город­ ской цивилизации. Всякая религия не обходится без мифов, и Астьафьев творит эти мифы: миф о Золо­ том Веке, когда русский крестьянин, живя в своей деревне и не ведая ни о какой цивили­ зации, был счастлив, добр, любящ; миф о Матери-Природе, мудрой, всевидящей, спра­ ведливой, доброй ко всему живому; он бла­ гоговейно преклоняется перед нею и нахо­ дит среди нее полное умиротворение, дос­ тигаемое тихим, молчаливым созерцанием; 191