Сибирские огни, 2004, № 10

смешивает его с деревенскими и городски­ ми речениями, с диалектизмами, с жаргон­ ными и ненормативными словечками, с гру­ бым и шершавым нынешним, простореч­ ным, уличным языком, который слышит вок­ руг и вбирает в себя, как губка, а иногда и сам бесстрашно конструирует словечки по образу и подобию слышанных, и в результа­ те создает собственный литературный стиль, не сравнимый ни с чьим другим, полный обаяния и особенной, ему только присущей тональности. Его язык — естественен, как дыхание. Я думаю над тем: кто еще из писателей второй половины XX в. столь же интенсив­ но работал над обновлением, осовремени­ ванием русского литературного языка? — и не могу никого поставить рядом. Разве, к при­ меру, А. Солженицын, с его попытками вво­ дить в него и современную разговорную лек­ сику, и лексику забытую, почерпнутую из словарей? Нет, его новояз мне кажется наро­ читым, искусственным. Или В. Аксенов, вво­ дивший в свою прозу молодежный сленг 60—70-х гт. XX в.? Но тот сленг исчез, и те­ перь, поколение спустя, чтобы объяснить многие слова из него, надо наверное, делать сноски. Или Ю. Алешковский, первым, по- моему, взявшийся интенсивно вводить в рус­ ский литературный язык ненормативную лек­ сику? Тоже нет: эти тексты Алешковского выг­ лядят всего лишь ерничеством и мелким ху­ лиганством, никак не сливаясь в монолитный сплав. Я взял несколько имен, почти наугад. Может, кто-то предложит другие?.. Кстати, теперь, после Астафьева, те же Пришвин и Паустовский кажутся преснова­ тыми. И уж от обоих учителей им воспринято композиционное построение повествований в виде отдельных рассказов, свободно, не­ принужденно текущих, связанных между собой лишь одной мыслью или одним геро­ ем, как правило лирическим. Кстати, такое композиционное построение прозы оказы­ вается весьма современным, «стильным», легко усвояемым нынешним — мозаичным, «клиповым» — сознанием. Сам Астафьев эти веяния хорошо улавливал, постоянно сар­ кастически насмехаясь над «эпопейщиками» и их архаически-старомодными — огромны­ ми по объему, многоплановыми — «эпопе­ ями». Хотя сам в конце своей творческой жизни сделал попытку написать военную эпопею «Прокляты и убиты». Но о ней — разговор отдельный... А результат всей этой огромной рабо­ ты, проделанной В. Астафьевым в течение более чем полувека, таков, что он, сумев создать в прозе ряд поэтических шедевров, встал, по-моему, в ряд самых блестящих, са­ мых известных русских писателей-стилистов XIX — XX веков, не говоря уж о писателях, ему современных, которых, кажется, оставил далеко позади. А уж о более точном его ме­ сте в русской литературе судить пока рано­ вато: посмотрим лет через сто. Если, конеч­ но, к тому времени племя читателей не вым­ рет. Правда, я на своем веку, теперь уже дол­ гом, не раз слыхивал предсказания о смер­ ти художественной литературы; первые из них слышаны мной полвека назад, на заре эры телевидения, потом — на заре эры ком­ пьютеризации, потом — на заре эры интер­ нета, — а она, художественная литература, вопреки всем предсказаниям, живет и жи­ вет, и умирать не хочет. * * * Да, говоря о творчестве В. Астафьева, никак нельзя пройти мимо его военного ро­ мана «Прокляты и убиты». Выскажу несколь­ ко своих соображений по его поводу. Приведу, кстати, одно мое наблюдение: куда бы я ни пришел, в театр, на художе­ ственную выставку или на музыкальный концерт, — всюду около 70 % зрителей и слу­ шателей составляют женщины, — такая вот у меня получается наглядная статистика; по- моему, столько же процентов женщин и сре­ ди читателей, а потому, видимо, именно они в первую очередь формируют обществен­ ное читательское мнение. Во всяком случае, это общественное читательское мнение ро­ ман «Прокляты и убиты» не приняло, забра­ ковав его как неудачу автора. Но дело в том, что этот роман, с его жесточайшей правдой о войне — не женс­ кое чтение; это — чтение для мужчин. Однако и многие мужчины (за всех го­ ворить не буду — не знаю), читавшие ро­ ман, и среди них ветераны ВОВ, астафьевс­ кой жесточайшей правды о войне не приня­ ли. Именно ветераны войны, когда началась публикация романа в журнале «Новый мир» в 1992 г., взялись опровергать в печати аста­ фьевский взгляд на ВОВ как ложь и поклеп на Красную Армию, требовали чуть ли не запретить его публикацию и стали травить писателя (об этом я уже говорил). Понятно, что то была хорошо организованная кампа­ ния, затеянная людьми, не заинтересованны­ ми в правде: они или уж так привыкли к на­ катанному, приукрашенному образу той войны, который сами же создавали много лет, и своей приукрашенной роли в ней — или были прихлебателями на войне (есть у В. П. одна маленькая одноименная миниатю­ ра в «Затесях» о прихлебателях на той войне) и настоящей войны так и не видели и не пе­ режили. Но ведь были и искренние мнения лю­ дей, ужаснувшихся страшной, жуткой аста- 189