Сибирские огни, 2004, № 10

фоне скал она делалась незаметной. Какое- то время еще мелькало что-то серенькое, мохнатое, трепыхалось ночной бабочкой иль пыльным листиком в воздухе, но свет скал, их рыжевато-серая тень постепенно вбирали в себя птицу, и всякое движение замирало... На этот раз обратите внимание, сколько раз автор, описывая скопу, употребляет бук­ ву «с», чтобы передать звукописью свист крыльев хищной молчаливой птицы из се­ мейства ястребов, а также глухие согласные «к», «т», «п», «х» — чтобы передать тихий, крадущийся ее полет. Уверяю: это не случайно получается — это достигается кропотливой работой над фразой, поиском нужного слова, пробой ва­ риантов. Это как правило самая трудная, са­ мая мучительная часть писательской работы, об изнурительности которой, кстати, он сам часто говорил, от которой страшно уставал... Итак, самая сильная сторона писателя Астафьева — поэтическая. А поэтическое творчество, при взволнованном повествова­ нии, отличает короткое дыхание. Поэтому самый удававшийся ему жанр — рассказы. У него и большие повести: «Последний по­ клон», «Царь-рыба», — состоят из отдель­ ных рассказов, и короткий роман (скорее, на самом деле, повесть, чем роман), «Печаль­ ный детектив» — цепочка коротких эпизо­ дов, нанизанных на жизнь одного героя, ми­ лиционера, балующегося, кстати говоря, на досуге писательством и вглядывающегося «для себя» в русский характер. Наиболее любимая мною из астафьев­ ских книг — «Затеей», самая, мне кажется, его светлая, самая поэтичная книга; писал он ее долее всех остальных, практически — всю жизнь, составляя, как художник — моза­ ику, из небольших и вовсе мелких рассказов, очерков и поэтических миниатюр, не зада­ ваясь целью связать их единой сюжетной линией; в ней есть и конспективные отголос­ ки остальных его книг; при этом Астафьев- поэт самовыразился в этой книге с наиболь­ шей поэтической силой. И я подозреваю, что именно этой из всех его книг достанется са­ мая долгая и счастливая жизнь. Во всяком случае, для молодых писа­ телей, пытающихся разгадать тайны его мастерства и воспринять его уроки, эта кни­ га — настоящий учебник. А для просто чита­ теля — неисчерпаемый кладезь поэзии. * * * Теперь хотелось бы поговорить о его учителях в литературе. Поскольку сам он в своих текстах о них, по-моему, умолчал, ре­ шаюсь порассуждать об этом на свой страх и риск. Кстати, среди части писателей, причем не самых лучших, существует мнение, что писательству учиться не следует: оно-де толь­ ко испортит твою самобытность; раз, мол, есть талант — так уж есть, а если нет — так ничего не попишешь. Странное предубеж­ дение. Почему во всех видах искусств: му­ зыке, живописи, ваянии и проч., — надо дол­ го и упорно учиться, а литературе — не надо? По-моему, пример В. Астафьева — яркий пример тому, что и литературному мастер­ ству тоже надо учиться долго и упорно. И не только в Литературном институте или на Высших литературных курсах (ВЛК), которые закончил он. Чувствуется, что внимательно читана им и русская классика, и зарубежная современная «модернистская» романисти­ ка — во всяком случае, «знаковая»: чует мое сердце, что он был не понаслышке знаком с творчеством Фолкнера, Гамсуна, М. Прус­ та, Маркеса; и русскую поэзию, классичес­ кую и современную, читал он внимательно и многое из нее хорошо знал и любил — в любви к ней он сам часто признавался. Однако, по моим наблюдениям и сооб­ ражениям, у него было два главных учителя: М. М. Пришвин (1873 — 1954) и К. Г. Паус­ товский (1892 — 1968). Почему именно они? В конце 50-х — начале 60-х годов XX века, в период «оттепели», читающая пуб­ лика как-то сразу, вдруг широко открыла их для себя, и оба эти писателя были тогда очень популярны, даже знамениты; именно в то время их отдельные книги и большие собра­ ния сочинений впервые были изданы неви­ данно большими тиражами. И это легко по­ нять: люди, уставшие во время сталинизма от официальной беллетристики, «победно­ исторической» и «производственной», как бы отдыхали от нее на книгах лирической и дневниковой прозы Пришвина и Паустовс­ кого, с их негромкой исповедальностью, с вниманием к частным явлениям жизни, к природе, к внутренней жизни лирического героя, с чистым, добротным русским лите­ ратурным языком, отторгавшим официоз­ ную трескучесть. По-моему, главным образом именно два этих писателя повлияли на становление молодых литераторов, вступавших на писа­ тельский путь в конце 50-х — начале 60-х, и именно эти два писателя стимулировали ог­ ромный вал лирической, исповедальной про­ зы 60-х годов. Именно тогда, в конце 50-х — начале 60-х, вступал на писательскую стезю и моло­ дой Виктор Астафьев, и, безусловно, он тоже не избег этого влияния. Чтобы проследить становление и мужа­ ние его писательского таланта, достаточно, опять же, внимательно прочесть от начала 187