Сибирские огни, 2004, № 10

собой до конца, пыталась ли его корежить цензура, косилась ли власть, или его начина­ ли любить и баловать все, вплоть до прези­ дентов, — он непоколебимо стоял на своем и упорно высказывал только свои собствен­ ные мысли и собственную правду, нрави­ лось ли это кому-то или нет. Яркий пример тому — роман «Прокляты и убиты»: еще когда он работал над ним и публиковал в пе­ чати отрывки из него и разъяснения по его поводу — ему пришлось выдержать беше­ ный протест ветеранов ВОВ, от солдат до ге­ нералов, за пятьдесят послевоенных лет на­ ведших на Великую Отечественную войну глянцевый лоск, — ведь, кроме хорошо орга­ низованной травли в «патриотических» га­ зетах, они забрасывали его письмами с про­ клятиями и угрозами, совали их в почтовый ящик, подбрасывали под дверь квартиры, позвонив в нее предварительно, они изводи­ ли его телефонными звонками, главным об­ разом ночными — и тоже с угрозами. Он отдавал себе отчет, на что идет, заканчивая и отдавая роман в печать, — и все же закон­ чил, как задумал, и отдал. Но на первом месте среди этих душев­ ных свойств писателя я не случайно поста­ вил горячее, любвеобильное сердце — я дей­ ствительно ставлю эту черту в писателе, в поэте, в художнике вообще, на первое мес­ то, и мой читательский опыт подтверждает это снова и снова. Сколько пишется произ­ ведений, творцы которых забавляются игрой в коллизии, в чувства, в слова! Но, не согре­ тые истинной любовью и трепетом писатель­ ской души, произведения эти рождаются ху­ досочными, холодными и долго не живут: их век — срок свежей новости, и только. Спаса­ ет произведения от скорой смерти и забве­ ния, согревает их, разогревая этим теплом и читателя, лишь свет горячей, захлебываю­ щейся писательской любви к родному сло­ ву, к тому, что он делает, к читателям, к сво­ им героям, к жизни, к мирозданию, и к себе тоже, как частице мироздания (а почему бы и нет? Помните: «возлюби ближнего своего, как самого себя»? Да, всего лишь «как са­ мого себя»!). А уж любовь, чтобы самовы­ разиться, найдет искренние и нужные слова. Недаром большая любовь почитается у лю­ дей за самое дорогое и великое чувство и встречается редко— точно так же, как и боль­ шие таланты. Кажется, я готов поставить между ними знак тождества. Именно так я воспринимаю писателя Астафьева. Хотя любовь к людям у него своеобраз­ на: он любит их, как строгий отец патриар­ хального склада — своих малых чад: горячо и нежно, готовый умиляться ими до сладких слез и самоотверженно защищать их от чу­ жих наветов и обид, но за малые проступки готовый обязательно попенять им, а уж за крупные — снять ремень да и настегать пре­ больно по мягкому месту: не воруй! не лги! не подличай! не пакости! * * * Хотелось бы высказать еще несколько своих мнений по поводу его текстов, мне­ ний не литературоведа, а практика, внима­ тельно вглядывающегося в секреты мастер­ ства более старшего, опытного и удачливого товарища по цеху и старающегося эти сек­ реты разгадать. Причем мне говорить о его текстах легче, чем литературоведу: литера­ туроведение — наука, и суждения в ней надо доказывать, а я — что думаю, что чувствую, то и говорю, ничуть не заботясь о доказа­ тельствах: так вот чувствую, и — все тут! Тексты Астафьева по большей части и в первую очередь — поэтическая проза. Что­ бы живописать словом, передать словом аромат цветка, красоту пейзажа или челове­ ка, он умеет использовать все имеющиеся художественные средства языка, что в прозе вообще встречается довольно редко — этим больше занимаются стихотворцы; он просто захлебывается от удовольствия, пользуясь всеми этими средствами сразу; он получает наслаждение от музыки слова, от музыкаль­ ности и ритмики фразы; он виртуозно вла­ деет звукописью, аллитерациями. Приведу всего два примера звукопи­ си — оба из одного короткого рассказа «Тихая птица» (из цикла «Затеей»): За скопой вороны никогда не бросают­ ся сразу. Увидев, что та разжилась рыб­ кой, они приотпустят ее до середины реки и тогда с торжествующим, враждебным криком и гомоном бросаются вслед за до­ бытчицей, быстро настигают и атакуют ее со всех сторон, рыча при этом и каркая. Кажется, я даже разбираю, что они кри­ чат: «Отдай, хар-ря, отдай! Наш харррч! Харррч!..» Обратите внимание, сколько раз в этом отрывке употреблены раскатистая буква «р», громкие жужжащие и взрывные буквы «ж», «ч»,«д», — чтобы передать звукописью по­ ведение крикливых ворон. Строго говоря, вороны не рычат, но автор нарочито ставит сюда слово «рыча», потому что в звучании слова слышится вороний крик; по смыслу вместо слова «разбираю» больше подходит «слышу», но в звукописи слова «разбираю» тоже слышится воронье карканье! А теперь, через страницу текста — дру­ гой отрывок: Скопа, лишившись добычи, всякий раз издавала протяжный, тонкий стон и ма­ хала ослабевшими крыльями к берегу, к ска­ лам, и я никогда не видел — куда она улета­ ет, где садится, потому что вблизи и на 186