Сибирские огни, 2004, № 10

ток. Не оглядывайтесь вы на Москву! Вы ду­ маете, они там делят стулья и ручки? Нет, ребята, там есть что делить, и за склоками там стоят огромные деньги, миллиардные капиталы: дома творчества, писательские дачи, журналы, газеты, издательства, — вот что они там делят! А вам-то что тут делить? Все, что у вас есть — это один-единствен- ный альманах «Енисей»! Как вы его делить- то будете? Профукаете и его! Нет, ребята, ваша сила — только в единстве! Будете еди­ ны, будете дружны — к вам будут прислу­ шиваться и власти, и средства печати, и на издательскую политику влиять можно, и са­ мим какое-нибудь издательство и торговлю книгами организовать!.. Мы, все остальные, прекрасно понима­ ли, что он не просто, исходя из сегодняшней ситуации, дает нам дельный практичный со­ вет — конечно же, он, прекрасно осознавая, что ему остается не так уж много жить, дает нам свой наказ на все будущие времена, и худо ли, хорошо ли, но мы старались этот на­ каз выполнять: ведь Петрович был для нас не только самым известным и авторитетным писателем — в девяностых годах он был уже и самым старшим среди нас по возрасту, са­ мым опытным, самым трезвомыслящим. И ведь в самом деле, продержались мы вместе целых пятнадцать лет, самые трудные годы: конец восьмидесятых и все девянос­ тые, — и имели благодаря этому возмож­ ность и собираться вместе, и организовы­ вать семинары молодых литераторов, и вы­ пускали альманах, и создали магазинчик, за счет которого могли печатать книжечки, че­ ствовать юбиляров, кое-кому помогать ма­ териально в беде... Но ведь в семье не без урода: появился в нашей писательской семье проходимец, бесталанный поэт, но ловкий интриган, при­ бывший к нам «на ловлю счастья и чинов» из не видимой простым глазом на географи­ ческой карте дыры. И когда наш старый лев Петрович, замученный болячками, лишив­ шись сил, перестал бывать на собраниях, этот интриган, пользуясь близостью к властям предержащим, начал прельщать простодуш­ ных: «Ребята, давайте делиться, и тогда у вас будет все: своя типография, книги, публика­ ции в журналах, гонорары, премии!..» — и наиболее простодушные поверили ему, вышли из Красноярской писательской орга­ низации, развалив ее таким образом, созда­ ли свое отделение и, конечно же, выбрали интригана председателем... Все это происходило в последний год жизни Астафьева. Будучи бессилен проти­ востоять этому, Виктор Петрович только слал интригану полные беспокойства записки, взывая к его совести: «Прошу Христом-Бо- гом, не мути воду!..», «Не разваливай орга­ низацию!..» Однако взывать к совести интри­ ганов — дело безнадежное. И я не знаю, на­ сколько укоротило дни Виктора Петровича его полное бессилие противостоять злу, творимо­ му, можно сказать, на его глазах, но, зная его глубоко страстную натуру, я представляю себе его переживания по этому поводу. А уж если рассказать эту историю до конца, то интриган тот, облеченный теперь мандатом председателя местного писательс­ кого отделения, поехал в Москву, быстренько втерся там в правление и стал секретарем од­ ного из Союзов писателей, получил там от­ дельный кабинет, купил в Москве квартиру и морочит теперь головы москвичам, есте­ ственно, оставив наших простодушных про­ винциалов с болыиим-болыним носом, или, попросту говоря, переступив через них... Прошу прощения за то, что я, кажется, отвлекся от конкретного рассказа о житейс­ кой, бытовой личине Виктора Петровича. А, с другой-то стороны, как писателю без быта? — ведь он же не в одиночестве суще­ ствует и работает; во всяком случае, жизнь цепляла Виктора Петровича со всех сторон, и порой — пребольно; иногда приходилось смотреть со стороны, как он ведет себя в этой сцепке, не в силах ничем помочь: за него ведь не проживешь. Единственное, что хотелось бы добавить к моему пониманию именно этой его личи­ ны — многое в ней меня отталкивало, но понять ее и в чем-то оправдать мне помогла прочитанная однажды статья известного за­ падного психолога и философа XX в. К. Г. Юнга под названием «Психология и поэти­ ческое творчество». Вот лишь одна цитата из этой статьи: «Его (художника. — А. К.) творческое начало пожирает большую часть его энергии, если он действительно худож­ ник, а для прочего остается слишком мало, чтобы из этого остатка могла развиться в придачу еще какая-нибудь ценность. Худож­ ник оказывается настолько обескровленным ради творческого начала, что может как-то жить лишь на примитивном или вообще сни­ женном уровне. Это обычно проявляется как ребячество и безумность или бесцере­ монный наивный эгоизм («автоэротизм»), как тщеславие и прочие пороки». Так что простим нашему Петровичу его недостатки характера и маленькие пороки — они у него были не самые худшие. Терпи­ мые. Кстати говоря, приведенное выше на­ блюдение знаменитого психолога многое объясняет в житейском, бытовом поведении не только В. П. Астафьева, но и в поведении, далеко не безупречном, многих русских клас­ сиков XIX в., о которых до сих пор ходит по свету много мифических рассказов, баек и анекдотов. 183