Сибирские огни, 2004, № 10

казалось, что этот текст — бред человека с нездоровым разумом. Ну, в самом деле: чи­ тать на протяжении двухсот страниц, что муж должен быть опорой семьи, уметь трудить­ ся, любить жену и своих малых чад, жена — быть опорой мужа, верной, любящей, доб­ рой, помещик — любить своих крестьян, а крестьянин, соответственно — своего поме­ щика, государь — быть мудрым и строгим, поэт — вести праведную жизнь, писать доб­ ропорядочные стихи и быть наставником народа, и т.д. и т. п.? Ведь это все равно что читать страницу за страницей одну-един- ственную фразу: «Волга впадает в Черное море»... И вот я сидел перед Виктором Пет­ ровичем, слушал его вполуха, иногда даже кивал; честно говоря, слушать было скучно, возражать не хотелось, и я думал только о том, что потерплю немного, а потом пере­ веду разговор на что-нибудь другое... Но Виктора Петровича, упертого в эту тему, трудно было сдвинуть; почитав всласть эти «Выбранные места...», он вспомнил вдруг про известное «Письмо Белинского к Гоголю» по поводу этих самых «Выбранных мест...» и, раззадоривая себя, обрушился на Белинского с гневной филиппикой: да как он смел? какое имел право? жалкий бумагома­ рака, критик с дутой славой! и т.д. и т.п. Я понимал его: он был кровно обижен за Го­ голя, которого любил сейчас всей душой, безоговорочно и страстно; кроме того, ему и самому, видимо, критики в свое время крепко досадили, потому как в его текстах есть выпады против современных критиков вообще. Но я категорически не принимал его взгляда на В. Г. Белинского: для меня Белинс­ кий на все времена — русский классик, ос­ тавшийся в одном ряду с великими писате­ лями XIX в., наравне с ними создававший великую русскую литературу, давший ей своей критикой камертон высочайшего зву­ чания на весь девятнадцатый век, и роль его в ней трудно переоценить; кроме того, он просто умница и талантливый провидец: почти все его оценки и поныне остались в силе; кстати говоря, он первый назвал Гого­ ля великим национальным писателем, за что на него возмущенно обрушилась вся тогдаш­ няя читающая Россия: как! разве не Загос­ кин, не Полевой?.. А, кроме всего прочего, он еще и блистательный стилист, и я время от времени, заглянув в какой-нибудь его том для справки, зачитываюсь им так, что часа­ ми не могу оторваться от текста... И тут я не выдержал: я стал возражать Виктору Петровичу, высказывая именно эти соображения, пытаясь, по простодушию своему, его переубедить. Но где ж мне было с ним спорить? У меня нет дара устного убеждения; да я и немного робел перед ним, в то время как он меня подавлял своим авто­ ритетом и буйным темпераментом. В конце концов, мы оба угрюмо замолчали, каждый при своем мнении, и прохладно вскоре рас­ прощались. Нет, ссоры не было, мы потом продолжали здороваться, но холодок с его стороны долго еще чувствовался. Я не стал тогда никому рассказывать об этом столкновении, только подумав про себя: что ж, каждый имеет право на свое мнение, только и всего... И вдруг через некоторое время выходит его эссе о Гоголе, сначала в одной из красноярских газет, а потом — в Москве, и в этом эссе написано все, о чем он говорил тогда — только еще более страстно и яростно. В том числе был более страстным и яростным выпад против Белинского — оста­ лось впечатление, будто это он меня доби­ вал в нашем с ним споре. Меня, помню, этот письменный выпад возмутил страшно: опять эта неискоренимая отечественная ли, «совковая» ли привычка — топтаться на святых могилах, выбрасывать кости великих мертвецов на помойку... Ох, чесалась у меня тогда рука написать ответ и вложить в него все свое раздражение против этого публичного хулиг анства! Удержала не делать этого жена: дескать, и так он получает отовсюду тычки то за переписку с Эйдельма- ном, то за публикацию отрывков из своего будущего военного романа, то за интервью, попавшие «не в масть» властям, а тут — еще и от своих тычки получать; не годится драть­ ся, будучи в одном цехе! И зачем тебе это? Переубедить его? Но ты же прекрасно зна­ ешь, что его тебе не переубедить. Боишься, что он настроит всех против великого крити­ ка? Но ведь тех, кто имеет на это собственное мнение, его мнение не поколеблет, а те, кого он сумеет переубедить — грош им цена! Тебе надо излить свое раздражение? Но ведь ты — моложе, здоровее его. Будь великодушнее! В конце концов, почему от писателя надо тре­ бовать абсолютного владения истиной? По­ чему он не имеет права на ошибки? Почему, если любишь его, надо во всем обязательно ему верить? Не есть ли это род почти религи­ озного поклонения?.. Убедила. Слава Богу, в одной из красноярских газет дали нашему Петровичу отповедь и без меня, причем по­ журили в отповеди мягко, интеллигентно. Ну и ладно. А Москва проглотила и так... * * * После той встречи с Виктором Петро­ вичем я раза три еще приходил к нему, но теперь — только по делу: иногда, раз в год примерно, мне необходимо было летать в Москву, а денег в запасе не было; я ходил к Петровичу занимать их, и он меня ими охот­ но ссужал. Расскажу об одном таком походе к нему — курьезном. 181