Сибирские огни, 2004, № 10

ный пожаром, и светился желтизной... Я по­ просил остановить машину на том месте, где обычно выходил. Виктор Петрович вышел вместе со мной и сказал: «Хочу пройтись немного. Не проводишь меня?» Я, конечно же, с большой радостью согласился. Шофер поехал в гараж, а мы отправились пешком по тропинке. До его дома было с километр, но мы шли этот километр минут сорок. Разгляды­ вали мох и сизые лишаи на почернелой коре какой-то старой березы и гадали, сколько ей лет, замечали скромные осенние лесные цве­ ты, синенькую горечавку и желтые лютики (курослеп по-астафьевски), красно-бурые листья лесных растений — все из них он знал по имени — и неспешно говорили. Верней, больше говорил он, но я чувствовал, что, рассказывая о чем-либо, он внимательно при этом в меня всматривается. Поскольку он упомянул в разговоре, что только сегодня утром вернулся из Ов­ сянки — я спросил, как ему там живется и работается. Мне и в самом деле это было интересно: о своем образе жизни в нынеш­ ней Овсянке он, по-моему, нигде не писал; и хоть многие из наших литераторов там у него перебывали, сам я при его жизни никогда там не был — не могу пересилить себя ходить и ездить в гости без приглашения. Не считать же за гостеванье печальный повод, когда мы целой командой доставили туда однажды ве­ чером и внесли в комнату привезенный на самолете из Вологды цинковый гроб с телом дочери, а потом, чтобы не создавать лишней толчеи, почти тотчас же и уехали, а на следу­ ющий день приехали, чтобы помочь с похо­ ронами... Он говорил о том, как хорошо ему там, в Овсянке, работается, только сетовал, что много времени отнимает топка печи и го­ товка еды, да как жаль оттуда уезжать, но приходится — ночами осенью становится холодно, и он боится за свое здоровье. В то же время перемена обстановки на городс­ кую стоит ему большой потери времени и нервной энергии... Я удивился: неужели он сам топит там печь и готовит еду? «Да, — ответил он, — сам. Жалко, конечно, време­ ни, но оно стоит того одиночества, которое я стараюсь там себе создать. Хотя его у меня и там тоже умудряются воровать». Дослов­ ность его прямой речи не гарантирую — помню только смысл сказанного. Потом он спросил меня, как и сколько работаю я. Мне в ту пору тоже много прихо­ дилось жить в деревне, только — помогая старенькой немощной матушке, и я расска­ зал ему об этом. Помню его тихий, словно вздох, возглас: «Какой ты счастливый — у тебя до сих пор есть мать!» — и я понял всю глубину вздоха в том возгласе — знаком был со многими его строками о горьком своем сиротстве и преследовавшей его всю жизнь печали по рано погибшей матери, которой он не помнил; в ту минуту я понял: конечно же, он подумал именно о ней. И, кажется, именно в эти сорок минут, а, может, и того короче, он предстал передо мной безо всяких личин — почти по-братс­ ки открытым. А, прощаясь, сказал в своей обычной грубоватой манере: — Ну, чего не заходишь-то? Приходи! Долго я не шел на его приглашение — не было заделья; идти же без него, даже по приглашению, было неловко — и вдруг оно появилось: один мой товарищ, инженер по профессии, купил книгу Астафьева и упро­ сил меня, чтобы я добыл ему на эту книгу писательский автограф. Взял я книгу и по­ шел добывать ему автограф. А Виктор Петрович в ту пору был увле­ чен чтением — или перечитыванием? — Гоголя. Он уже не раз при встречах или на писательских собраниях в его обычной ма­ нере, то есть со страстной увлеченностью, «долбал» им нас всех : «Читайте, изучайте его! Как мало мы его знаем! Какие, еще не открытые, не изученные богатства, какие россыпи в его текстах!..» И вот в момент, ког­ да я пришел, он как раз читал «Выбранные места из переписки с друзьями». Взял я у него автограф, прошел по ка­ бинету, рассмотрел многочисленные фото­ графии в рамочках на стене за его рабочим местом, по поводу которых он давал поясне­ ния, бегло просмотрел библиотеку на стел­ лажах, обратил внимание на его письменный стол, кажется, старинной работы. Он под­ твердил: да, стол старинный, отреставриро­ ванный, — и скромно похвалился: недавно его ему подарили друзья. Затем усадил меня перед собой и начал увлеченно нахваливать эти «Выбранные места...», вдохновенно за­ читывая отмеченные им в книге длинные куски текста, полагая, видимо, что я этой книги не читал. Я хоть и закончил Литературный инсти­ тут им. Горького заочно, но и от нас, заочни­ ков, тамошние преподаватели истории лите­ ратур требовали не просто знания этого пред­ мета, а — исчерпывающего знания, посколь­ ку, по их мнению, именно это знание — ос­ нова профессиональной подготовки литера­ турного работника, коих из нас там делали, и если на экзамене шел разговор о каком-то писателе, то надо было назубок знать все до одного произведения его и абсолютно всё о каждом из этих произведений. Гоголя я лю­ бил с детства, открывал его для себя сам, помимо школы, перечитал почти все, и мно­ гое — не единожды, но вот «Выбранные места...» до конца одолеть так ни разу и не смог, даже под страхом двойки: мне всегда 180