Сибирские огни, 2004, № 10

На эту, ужасную при общении, черту характера наложилась еще одна, благопри­ обретенная — «комплекс знаменитости»: нетерпимость к чужим мнениям и слабость перед чужой лестью. Помню, как-то в перерыве во время писательского собрания — было начало осе­ ни, погода стояла теплая — высыпали все на улицу и разбились на небольшие, человека в четыре, в пять, кружки: собирались редко, поговорить было о чем. Я стоял в одном круж­ ке с В. П.; незадолго перед этим была опуб­ ликована одна из его вещей; все, разумеет­ ся, ее уже прочли и дружно теперь ею вос­ хищались вслух; Петрович благодушно слу­ шал похвалы, шутил, улыбался. И тут меня дернул черт сказать с простодушным вос­ торгом, что, кстати о публикациях, я не да­ лее как вчера прочел одну прекрасную вещь — при этом я назвал небезызвестное произ­ ведение небезызвестного столичного писа­ теля, только что опубликованное в солидном столичном журнале. Петрович тотчас же нахмурился и заявил, что писатель этот — дерьмо (он сказал грубее), хотя, как я понял, самого произведения он еще не читал. Я на­ чал было возражать; Петрович возразил мне еще грубее и раздраженнее, махнул рукой, повернулся и ушел; от возмущения у него даже побагровела шея; настроение и у него, и у меня было испорчено. Причем мое чу­ тье подсказывало мне, что раздражен он от­ нюдь не упомянутым писателем — а мною, весьма некстати разрушившим такой прият­ ный для него момент воскурения ему фи­ миама. Благо хоть, в следующий раз мы с ним встретились как ни в чем не бывало. Поэтому, наверное — из-за его амби­ циозности — у него и не получалось полно­ ценного общения с более-менее серьезны­ ми и самостоятельными красноярскими пи­ сателями и поэтами. В то же самое время он активно общался с «гибкими» и при этом напористыми пишущими ребятами, кото­ рым одновременно и очень льстило тереть­ ся рядом с ним, и нужно было получить от него помощь в публикации, предисловие к книжке или напутствие в Союз писателей, и они ради этого готовы были поддакнуть ему, польстить, услужить, сделать подношение чего-нибудь, вроде «таежного медку», уст­ роить рыбалку, охоту, выпивку, — а потом кое-кто из этих «гибких» предавал его, по­ ливал грязью и улюлюкал, когда красно-ко­ ричневые «патриоты» развязали против него травлю. Или, во всяком случае, так по­ лучалось почему-то, что, желая помогать одаренным, он помогал обычно людям твор­ чески беспомощным или вообще несостоя­ тельным. Нет, ни коим образом не осуждаю его за слабость перед лестью и обожанием: знаю, как необходимы всякому творцу любовь и внимание окружающих — не менее, если не более, чем хлеб насущный, — это придает ему силы делать невозможное — двигать горы. Жаль только, что почти всегда этой слабостью манипулируют ловкие люди. * * * Однажды он сам сделал шаг на сближе­ ние со мной. Мы жили по соседству, в Академгород­ ке, и после писательских собраний частень­ ко возвращались домой на его «Волге», ко­ торую водил нанятый Виктором Петровичем шофер-пенсионер. Набивалась обычно пол­ ная машина попутчиков; дорогой болтали, шутили. Я выходил раньше всех, благодарил за «колеса» и прощался. У меня были причины сдержанности по отношению к нему. Во-первых, разница в возрасте, в статусе. Но была и еще причина. Я открыто высказывал ему свое восхищение некоторыми его вещами (но не всеми!); он же о своем отношении к моему творчеству помалкивал, так ни разу и не отозвавшись о нем ни единым словом, хотя я подарил ему две, кажется, своих книжки, мои рассказы и маленькие повести с некоторой степенью регулярности публиковались в журнале «Наш современник», который он, знаю, рев­ ниво читал, а одна из них даже наделала шума: отклики на нее появились тогда в «Литера­ турной газете», в «Правде», в «Огоньке», еще, говорили, где-то... Виктор Петрович, встретив меня после этого и пожимая руку, произнес: «Ну, Сашка, поздравляю— ты стал знаменитым!» — за прессой и за текущим литературным процессом, стало быть, он следил внимательно. И по-прежнему — ни слова о моем творчестве. Выходило одно из двух: или он его вообще не замечал, или оно его не заинтересовало. Разумеется, мне ин­ тересно было узнать его мнение, а спраши­ вать — неловко; сам же он, читая, наверное, в моих глазах немой вопрос, будто дразнил меня насмешливым взглядом: «Тебе инте­ ресно — а я вот не скажу!..» Кстати говоря, не только о моем твор­ честве — ни об одном красноярском писа­ теле, ведшем себя по отношению к нему более-менее независимо, он никогда не ска­ зал ни единого слова... Меня, например, та­ кая «игра в одни ворота» не устраивала. Но вот однажды возвращались мы в су­ мерках после собрания домой, и в машине, кроме шофера, оказались почему-то только он да я. Не помню уж, о чем говорили доро­ гой; по-моему, больше смотрели за окошки и восхищались: стояла тихая сухая осень в полном разгаре, березовый лес вдоль доро­ ги в Академгородок полыхал, будто охвачен­ 179