Сибирские огни, 2004, № 10

ло построена, аргументирована, образна, доказательна, а голос и дикция — хорошо поставлены; он мог неутомимо ораторство­ вать и час, и два, ловко при этом ввернув в серьезные высказывания шутку, байку, ед­ кое народное словцо, чтобы вовремя удер­ жать внимание слушателей, так что слушать его всегда можно было, не уставая, с неиз­ менным интересом — он никогда не повто­ рялся! Безусловно, он имел большой опыт ус­ тных выступлений и умел хорошо это делать, владея всеми законами, правилами и навы­ ками ораторского искусства. Но, кроме опы­ та, он, несомненно, имел еще и талант уст­ ного слова. Кстати говоря, совмещение этих двух совершенно разных талантов, ораторс­ кого и писательского, встречается крайне редко — чаще всего бывает примат одного над другим. Принимая поначалу его выступления за экспромты, я поражался его блестящему умению выступать в любое время и на лю­ бую тему, пока не понял, что, вместе с опы­ том и природной способностью красно го­ ворить, за каждым — без исключения! — его выступлением стоит серьезная подготовка и тщательное обдумывание; поняв это однаж­ ды по каким-то мельчайшим признакам: по тому, например, как соразмерны все части его выступления, где обязательно имеется преамбула, деловая часть, резюме; как чет­ ко разграничены по значимости пункты его тезисов и обязательна правильная их аргу­ ментация, — я потом убеждался в этом все тверже и тверже. Хотя письменными заго­ товками и шпаргалками при выступлениях он никогда не пользовался (как он сам при­ знавался в предисловии к «Затесям», его за­ писной книжкой всегда была прекрасная па­ мять). Кстати, такая тщательная подготовка отнюдь не умаляет ораторского таланта, а лишь подчеркивает его. О чем говорит моя догадка? В первую очередь, конечно, о серьезности, с какой он относился к каждому своему слову, будь оно письменным — или устным, произнесенным перед публикой лишь однажды и затем, вро­ де бы, канувшим бесследно. Он прекрасно понимал, что и устное слово без следа не исчезает, а потому устное слово тоже было для него творческим актом и одновремен­ но — апостольским деянием; о заповеди: «глаголом жечь сердца людей», — он по­ мнил постоянно. И при всем при том во время устных выступлений, мне кажется, им двигало са­ молюбивое желание показать себя, произ­ вести впечатление, быть на уровне своего статуса известного писателя и ниже этого уровня не опускаться ни при каких усло­ виях... Другая сторона личности В. П. Астафь­ ева — личина человека бытового, неофици­ ального. В неформальном общении он был грубоват, невоздержан, порой даже нарочи­ то, задиристо хамоват и распущен, обильно пользуясь при этом ненормативной лекси­ кой — будто старался играть роль «крутого мужика» и «своего парня». Игра эта полу­ чалась у него не очень естественной — иног­ да он просто переигрывал; во всяком слу­ чае, мне за него бывало тогда стыдно и не­ ловко, как бывает, например, неловко за очень близкого человека, с которым пришел куда-то на публику или в гости, а он опрос­ товолосился... Тем более странно и непри­ ятно было видеть и слышать его, такого, зная его тексты, его призывы к очищению от «го­ родской скверны», зная его тягу к правосла­ вию, особенно заметную в последние годы жизни, зная, как он любил посещать опер­ ный театр, симфонические концерты. Особенно неприятно было, когда он на­ чинал материться в присутствии женщин, будь то женщины взрослые, серьезные, пи­ шущие или состоящие на государственной должности — или молодые и привлекатель­ ные. Но только дважды на моих глазах жен­ щины, к чести их, резко осаживали его, стави­ ли на место; тогда «наш Петрович» (как звали мы его в своем кругу) терялся и начинал что- то невнятно бормотать; во всех остальных случаях женщины глупо при этом хихикали, простодушно принимая, видимо, его матер­ щину за некий бонтон... Что это было в нем? Отчего? Кураж ли это знаменитости, кото­ рой все дозволено, все нипочем — или это род мужицкой хитрости, лукавства, способ выдать себя за простака и таким образом по­ дурачить всех? Йли, может, за его показной грубостью скрывалась внутренняя робость и скованность перед женщинами? Или это дав­ няя, детская еще привычка сироты и детдо­ мовца к дерзости перед окружающими, его постоянный вызов им, способ таким обра­ зом себя утвердить? Или это все вместе спле­ лось в нем в один огромный комплекс? Я так и не смог понять. Но видел собственными гла­ зами, слышал своими ушами. Кстати, эта же черта выпирала и в его поведении в чисто мужской компании: он всеми силами старался всегда стать центром компании, завладеть всеобщим вниманием, заставить всех себя слушать. Поэтому надо было или принимать эти его прямо-таки дес­ потические условия общения — или ухо­ дить из компании. Те, кто много с ним об­ щался — беспрекословно принимали или хотя бы терпели его условия. Мне они были неприятны, и чаще всего я уходил — обще­ ния не получалось. * * * 178