Сибирские огни, 2004, № 10

поэзия Лидия ГРИГОРЬЕВА «БЕЗУМНЫЙ ФОТОГРАФ» РАЗБОР ПОЛЕТОВ В Нью-Йорк опускаешься, словно в бездну. Еще мгновение и я исчезну на самом дне Уолл-Стрита в иле людском зарыта... Если же ехать Парижем, скажем, верх экипажа задев плюмажем, то это уже из книг — и не спорь! — коих ты наследница — по прямой. Или вернуться туда, где — ой мне! — жизнь доживать на Филевской пойме, где нет ни кола уже и ни тына, потому что нет уже с нами сына... Нет чтобы с горя мне околеть бы... Что ж я ношусь над землей, как ведьма, в поисках стойбища и пристанища, видимо, все же я пройда — та еще, если взялась шевелить метлой лондонский мульти-культурный слой. Так раскроилось судьбы лекало. Вот донесло меня до Байкала. Вот под крылом уже Улан-Батор и родовой украинский хутор. Как занесло меня в эти выси? Надо у мамы спросить, у Маруси... * * * Равилю Бухараеву Житейских радостей заемный жесткий жмых, запромыслительное зла столпотворенье... А ты, грустнейший из печальников земных, свое мне посвятил стихотворенье. Уже к земному сердце не лежит, ароз потусторонних — не взрастила... Я палец уколола, мне не жить, а спать и спать. Я этот мир — простила. Да только вот... Простил ли он меня?... Я может быть прощения не стою. Глаза закрою среди бела дня, и побледнею, как перед бедою. В душе свинец расплавленный застыл. В саду моем разор и окаянство. А для того, кто так меня любил, я вымолю и время, и пространство. Он предан был. И предан был не мной. Но восставал из пепла в новой силе. Мы вместе одолели путь земной, который стал и чужд, и непосилен. Но только мне. О нем не говорю. Он одолеет жизни быстротечность. Сад тоже смотрит утром на зарю, а к вечеру вперяет взоры в вечность... 136