Сибирские огни, 2004, № 10

тре города на Каштачную гору не тащить. Пусть ликвидаторы придумают, как их прямо в подвалах ликвидировать, а уже потом тихо по ночам вывозить во рвы. И придумали. В одной комнате стоял стол, а возле него — привинченный табу­ рет. Усаживали врага на табурет, читай, мол, протокол. Заходили сзади и стреляли из револьвера в затылок. И тут же хватали из стакана на столе пробку и затыкали дыру в голове, чтобы кровь не фонтанировала. Но все равно после каждого выстрела прихо­ дилось вытирать кровь и на полу, и на столе, а то и на стенах. Затем труп уволакивали в складское помещение и приглашали, как в парикмахерской: — Следующий! Дошла очередь «подстригаться» Смирнову. Почувствовал он: убивать будут! Вспомнил тех, что уехали за границу. Вот Анатолий Николаевич Пепеляев уехал... Молодец! И самому надо было. На что надеялся? Эх!.. Не знал он, что и генерала ждала такая же судьба. Сразу после бегства из России, в чужой стране, Анатолий Николаевич Пепеляев затосковал. Объезжал китайские города, где жили русские эмигранты, встречался с офицерами, унтерами и солдата­ ми, с подросшим молодняком: «На родину хотите?» Формировалась штурмовая бригада. Обучение шло в специальных воинских городках по полной программе. Шло время, и разведка доносила, что после продразверстки двадцатых годов российские крестьяне возненавидели Советы. Им только нужно помочь. Перед ледоставом, когда уже больше не могло быть пароходов, отряды генерал- лейтенанта приплыли из Китая в порт Аян, тихое селение под городом Охотском. Отсюда, с восточного берега Охотского моря, освободители России должны были великим сибирским трактом двигаться на Якутск, обрастая добровольцами. И пойти на Красноярск. И, может, дальше — в родной Томск. Аян. Тундра кругом, а сзади — лед, шторма. После трудного морского похода уснули солдаты и офицеры, только двое часовых стояли возле изб во тьме. Сон. И вдруг стук в дверь, и голос, как гром среди ясного неба: — Анатолий Николаевич Пепеляев здесь живет? Сопротивляться бесполезно. Окружены! Кругом пулеметы! Именем советской власти. Арестованы! Чтобы зря не проливать кровь, сдался. Хорошо сработала у красных разведка. Вслед за пепеляевцами ночью тайно шел пароход из Владивостока. Нет, не отомстил генерал за брата, за других родных и близких, не вернул себе ту Россию, которая была. Да и нельзя дважды вступить в одну и ту же воду. У всех у нас есть родные города, близкие люди. Мы тянемся к ним, не всегда дотягиваемся. Анатолий Николаевич больше не увидел Томска, но увидел многие российские тюрьмы. Его почему-то не расстреляли сразу. Перевозили из одной тюрьму в дру­ гую. Чего хотели от генерала? Его расстреляли чуть позже, чем Смирнова, в январе 1938 года во внутреннем дворе Ярославской тюрьмы... Каждый год в Томске вновь зацветает черемуха, и в укромных уголках целуются влюбленные пары, совсем не думая о тех, кто жил здесь до них когда-то. Они не знают о прежних насельниках Томска ничего, да и не хотят знать. Что им Смирнов, Гадалов, Пепеляев или кто другой? Все забывается. Время — великий жулик. Диковинные заграничные машины мчат по улицам Томска. Светящаяся, пере­ ливающаяся всеми красками, волшебная, ликующая реклама. Магазины — как ги­ гантские пещеры, где Али-Баба и сорок разбойников прячут изумительные сокрови­ ща. Войди внутрь и будешь поражен золотым и серебряным блеском. Чего там толь­ ко нет! Вазы в рост человека с восточной росписью, часы напольные, настольные, настенные всех форм и размеров. Кольца, перстни, колье, украшения и одежда, ка­ кие только изобрела за века человеческая мысль. Но цены! В книжном отделе иной фолиант стоит почти как автомобиль! Малюсенький флакончик духов — многоме­ сячная зарплата учителя. И ходить тут страшно. На каждом повороте, у каждого прилавка тебя сопровождают мрачноватые глаза сумрачных охранников. Уверенно здесь чувствуют себя только новые русские. Да какие же они новые? Только вчера были секретарями райкомов, председателями райисполкомов, комсомольскими во­ жаками, директорами шахт и заводов. Теперь это новые богатеи. Поскорее выбираешься из такого магазина на проспект и видишь: вон из подва­ ла тащат за ноги умершего бомжа, а вон девчушка лет двенадцати пытается продать