Сибирские огни, 2004, № 10

Он упал на колени, закричал: — Граждане! Поймите! Мы с братом были против жестокостей, мы адмиралу предлагали отречься!Он подтвердит! Разберитесь! Мне только тридцать четыре года. Нельзя же так! — Бросьте! Сатурн пожирает своих детей!Встаньте!— сказал Колчак, докури­ вая папиросу, воткнутую в красивый наборный мундштук. — Вам — тридцать четы­ ре, мне — сорок шесть; в сравнении с вечностью и то, и другое — пустяк... Грянул залп. Виктора Николаевича не стало, а дом, где он родился в Томске, остал- « ся. Дома переживают людей, дома почти никогда не делают никому зла. А люди — \ делают. Иногда они бывают уверены, что творят свое зло во имя высших благ и высших целей. И только где-нибудь у обрыва или проруби перед лицом неминуемой смерти начинают стенать и каяться. Летом 1920 года на восемьдесят пятом году жизни в университетской клинике скончался Григорий Николаевич Потанин — первый почетный гражданин Сибири, совесть и гордость «Сибирских Афин». В такие годы мужская сила превращается в свою противоположность, воспаляется все, что может, и все, что не может воспа­ литься. Но мысли, выработанные могучим мозгом, не могут воспалиться и умереть. Метрополия забирает из сибирских недр золото и алмазы, чтобы затем чеканить ордена и деньги для жителей своих столиц. Сибирские рабочие, ученые, поэты и художники ничуть не хуже, почему же они должны так жить? Длинная зима, корот­ кое лето, до сих пор ссылаемые в Сибирь преступники — это, что ли, награда за адские труды? Впрочем, не услышали раньше, не слышат и теперь. Остается надеять­ ся на будущее. Многие бывшие богатеи удрали из Томска, в Монголию уехали, в Китай. Дорога туда торговым людям и прежде была знакома. Ушли и военные. В том числе и гене­ рал-лейтенант Анатолий Николаевич Пепеляев. И где-нибудь в Харбине какой-нибудь официант в синем халате спрашивает его: — Тебя чего хотиза есть? А чего хочется русскому человеку на чужбине? Ему «хотиза есть» видеть род­ ной дом, родные лица, справлять масленицу и пасху. Дышать воздухом хвои, мчать­ ся на лыжах в метель и пургу. Родина есть родина. Потому-то некоторые бывшие богатеи остались в Томске, несмотря на то, что их могли и в тюрьму упрятать, и расстрелять. Иван Васильевич Смирнов получил комнатку в одном из бывших своих доход­ ных домов и устроился извозчиком в горжилкомхоз. За исполнительность, опрят­ ность, большую физическую силу, которая извозчику весьма нужна, чтобы вытас­ кивать застрявший экипаж из грязи, Ивана Васильевича назначили возить самого начальника жилкомхоза. Суровый и важный начальник в полувоенном шерстяном костюме появлялся на крыльце, и Иван Васильевич специальной щеточкой чистил и без того чистое сиденье. Затем он услужливо подсаживал начальника и быстро вспрыгивал на свое место: — Н-но, залетные! Одного не любил Иван Васильевич: расспросов про его прошлую жизнь. Он стремился поскорее стать настоящим пролетарием, тружеником-передовиком, мо­ жет, даже ударником. И все же прошлое иногда из него выплескивалось. Был во дворе усадьбы вось­ миочковый сортир, который жильцы должны были чистить по очереди. Иван Васи­ льевич исправно отбывал свою очередь, но на другой день сортир оказывался зага­ женным до того, что до очка нужно было добираться через горы дерьма. В усадьбе было много людей. Вновь чистить сортир очередь Ивана Васильевича подходила лишь через полтора месяца. Не мог же он все это время пользоваться загаженным сортиром? Но и очищать эти Авгиевы конюшни ежедневно не имел ни сил, ни вре­ мени, ни желания. И тогда он построил себе маленький сортирчик, в одно очко, в глухом углу усадьбы среди зарослей лопухов, калины и шиповника. Навесил на двер­ цу небольшой замок. Уже через день этот замок сбили и персональный сортирчик 131 БОРИС КЛИМЫЧЕВ ЗДШ ПРОЩАЛЬ