Сибирские огни, 2004, № 10

— Проходите. Старик был одет в сермягу и лапти, девушка была в драной душегрее, в платьице из грубой серой материи, в стоптанных башмаках. Ее хорошенькая головка была повязана красной косынкой и старой шалью. Дед Варсонофий пояснил: — Сначала были одеты прилично. Три раза нас с поезда снимали как чуждый элемент. «Прощалию» пытались отнять. Потом я сменил одежу. Станут лезть: «куда едешь, что везешь» — отвечаю, мол, бабушке в деревню холсты везем, выменяли на ч картошку. Смычка города с деревней. Ну, оно и ничего. Доехали. А тут я ни в какие \ трамваи, омнибусы садиться не стал. Да в них с «Прощалью» и не влезешь. У вас в вокзале карта Петрограда висит. Ну, я взглядом ее на квадраты разбил. Сначала в одном квадрате ищу: где господин Манасевич? Так, в этом квадрате нет, перехожу к следующему. Нашел. Чувствую: тут где-то. И пошли с Аленой, рулон этот тяжелен­ ный тянем. И вот дошли по Невскому до сего дома. С адресом в бумажке сверился — точно! Может еще старик Варсонофий, умеет! Иван Федорович Манасевич приказал развернуть картину. И зрители увидели залитую лунным светом рощу, огромный глаз, висевший на зелененькой ветке бере­ зы, из глаза капали крупные хрустальные слезы. Внизу картины была птичка, привя­ занная за ножку к фонарному столбу, она рвалась к глазу, норовя клюнуть его... — Да, — сказал граф Загорский, — впечатляет! А сам при этом смотрел не столько на картину, сколько на Алену. — Кучерявый! — вскричал Варсонофий, причем лицо его в момент покрылось красными волдырями. — Ты на Алену шибко-то не пялься, не то я у тя глаз выну и на ту же ветку подвешу!.. И ты, Алена, чего на него воззрилась? Ты не знаешь, а я помню в томских газетах его смазливое личико. Он с молодых, красивых и глупых, как ты, бабенок всю кровь дотла высасывал, поняла? Потом сбежал. Его полиция искала, а он вон где! Загорский сделал вид, что не слышит старика, и обратился к Манасевичу: — До свидания, Иван Федорович! Как только вы пристроите картину у своих людей, и как только ваши гости отбудут обратно в Сибирь, я снова буду у вас. Тогда мы без проволочек устроим переход. Помните: затягивать с этим делом опасно... Загорский ушел, а Варсонофий осенил дверь крестным знамением: — Чует кошка, чье мясо съела. Небось сразу слинял отсюда. Иудей, его же сразу видно. Ваше превосходительство, не доверяйте поганцу! Я истинно русский чело­ век, и мне богом тоже особливая сила дана. Но я с девок кровь не сосу, я их по божьему предназначению использую. А вот глаза отвести не хуже этого пархатого умею. — Он не еврей, он хорват, — заступился за графа Манасевич. — А ты даже не знаешь, где эта граница находится и с чем ее едят. — Знаю, ваше превосходительство! Я скрозь стены все вижу на десять верст вперед, я всех брунетов бляндинами делаю. — Это в Питере многие парикмахеры могут — волосы перекрашивать. — Так они краской, а я взглядом и с божьей помощью. — Ну, а насчет перехода через границу — ручаешься? — Чтоб мне мужской силы лишиться, ежели вру! — Ну и клятва! Ты ведь пожилой уже. — Мало ли что. Ну, Богом клянусь, отцом нашим! — Хорошо, дня два-три поживете у меня. Я тут побываю в некоторых домах, кое-что заберу, чтобы идти с саквояжиком. Россия не погибнет! Пока за границей будем силы собирать, чтобы спасти ее от красной заразы! — Точно! — подтвердил Варсонофий. -—Спасти матушку Рассею от жидов и масонов, все комиссары — пархатые, чесноком воняют... Через три дня около финской границы шагали они с мешками на спинах, поверх одежды надеты были специально изготовленные колдуном балахоны, связанные из хвойных ветвей. — Помалу, помалу, — повторял Варсонофий, — ступайте, чтоб ни одна ветка не хрустнула. 9 Заказ № 298 БОРИС КЛИМЫЧЕВ Ж ПРОЩАЛЬ