Сибирские огни, 2004, № 10

«Вот вы у нас сейчас, как ангелы, полетите, да только не вверх, а вниз» Ну, понятно, всех постреляли... В другом доме другой рассказ: — В деревню за молоком ходил. Смотрю: юнкерское училище из города в пол­ ном составе уходит. Красные колонну остановили, офицеров отделили, тут же и рас­ стреляли. А юнкеров загнали в кирпичный завод Рубинштейна. Дескать, баня тут будет, снимайте все! Через какое-то время пулеметы заговорили. Затем выехала с завода интендантская фура, груженная шинелями, гимнастерками, сапогами. Крас­ ноармейцы смеются: «Сукно доброе, сапоги новые!» При выселении непролетарских семейств из хороших домов некоторые главы семейств сопротивлялись, отстреливались из ружей, рубили комиссаров топорами и шашками. То на одном, то на другом занятом пролетариями доме ночами появля­ лись плакаты: «Отомстим!» По городу бродили тощие оборванцы, замерзали и пада­ ли в сугробы. В морозные ночи прояснивало, и печальная луна смотрела на деяния людей. Руки застывших в сугробах трупов с мольбой простираются к небу. А вот в огромной заснеженной роще возле университета, по соседству с вывезенными из хакасских степей древними каменными истуканами, торчат ноги в белых чулках. Кто там погиб — гимназистка, курсистка? Кто станет разбираться, трупы — на каждой улице. Магдалина Брониславовна Вериго-Чудновская, поэтесса, с ужасом и восторгом смотрела в заледеневшее оконце на морозный Томск, называя его в стихах столицей снега, воронкой Мальстрема. Но этому суровому времени нужны были не поэты. В городе появились таблички двух ранее неведомых учреждений «ЧЕКАТИФ» и «ЧЕ- КАТРУП». И пришли под эти вывески томские профессора, и заявили, что нужно немедленно запускать печи Михайловских кирпичных заводов и сжигать трупы, пока не наступила весна. Иначе разразится такая эпидемия, которая не отличает белых от красных, и весь город вымрет за несколько месяцев. По городу в черных балахонах и черных масках шагали специалисты по убор­ ке и сжиганию трупов. Страшны единичные смерти. Смерть в огромных количе­ ствах — притупляет обоняние, зрение и нервы. Членам уборочных бригад полагался усиленный паек: полкило хлеба в день и пять картошек каждому работнику. Страш­ ный урожай они собирали уже совершенно спокойно, совсем ничего не страшась, жалея только, что мало дают хлеба. Возле здания бывшего губернского суда стоял молоденький часовой, придер­ живая замерзшей рукой винтовку со штыком. Он внимательно смотрел на статую, размещенную на фронтоне здания. Это была женщина с завязанными глазами, в одной руке у нее были весы, а в другой — меч. Мимо проходил неведомый оборванец, заметил интерес часового и сказал: — Глупости! — Это почему? — спросил часовой. — А потому! Фемида — это богиня правосудия, которая сидит с завязанными глазами и с весами. Немезида же — крылатая, и с открытыми глазами, и с мечом в руке, потому что она — богиня возмездия. Это же — непонятная мадам. Весы ей дали сломанные, глаза завязали, меч всучили здоровенный, она и рубит своим ме­ чом, не глядя, кого ни попадя! — Иди-ка, ты, остсюдова, пока тебя штыком не пощекотал! — сказал часовой. — ходишь, врешь чо попало!.. Часовой был не местный и не знал, что в Томске и оборванцы бывают шибко умные. 43. ТРАВЯНОЙ ЧАЙ В Петрограде, в доме с наружными железными лестницами, на третьем этаже, в 1919 году снял комнату гражданин по фамилии Манин. Ходил он в скромном сером костюме и черном пальто, по виду его можно было принять за отставного препода­ вателя. Ежедневно его навещал глазастый брюнет, одетый в кожаную куртку, поно­ БОРИС КЛИМЫЧЕВ