Сибирские огни, 2004, № 10

б) ликвидированы эсеровские организации в г. Томске. Арестованы Пятницкий, Петрова, Аржанников и др. Дознание и дальнейшие аресты производятся; в) по городу Томску арестовано 180 человек по подозрению в подготовке боль­ шевистского мятежа. После более обстоятельных допросов арестованные будут этапированы в Омск для дальнейшего расследования...» 38. КОРОЛЬ ПОЭТОВ И ДРУГИЕ Пока следователь писал, пока чернила высыхали на бумаге, во всей огромной России происходили самые различные, порой значительные, а порой пустяковые события. Впрочем, что такое пустяк? Кто-то просто в вагонное окно смотрит. Вот один поручик округу разглядывает в трофейный немецкий бинокль. Но и в такой бинокль не разглядишь никаких подробностей странной российской жизни, ее и вбли- зи-то не поймешь, а издалека — тем более. Тем временем поезд, пробирающийся через бескрайние Барабинские степи, несет Колю Зимнего и его спутников в неведомые дали, сквозь неведомый простор. Пожухлая трава усыпана уже снежной крупой, березки потеряли листву, словно застыдились чего-то. Живыми стрелками, указывающими своими остриями на юг, пролетели над степью журавли. Всякий, кто имеет крылья, улетает от зимы и бескормицы. У-у! Как воет ледяной ветер в поблекших, безжизненных просторах. Именно в этих краях родилась надры­ вающая душу песня про замерзающего в глухой степи ямщика. Нынче в поезде не замерзнешь. Слава Богу, проводники натопили. Уголь по дороге из вагонов-углярок воруют. Россия не обеднеет. Шалишь! И грабили ее не раз, и убивали, а она, как ванька-встанька, вновь всякий раз поднималась. Что ей ведро угля! Коля Зимний читает газету, а одним глазом с ужасом смотрит, как его товарищи Аркашка да Федька пьют водку. Четверть распочали. Можно, конечно, пить по-раз- ному. Купить махонький такой пузырек. В народе мерзавчиком зовется. А почему? Ты им не напьешься, только языком по нёбу водку размажешь. И передернет тебя от сивушного запаха. Ну как не мерзавчик? Он и есть. Другое дело — чекушка. Это уже стакан водки. Но даже если пить одному, одной и не хватит. Пол-литра — более серьезная вещь. Но — не очень надежно. Только в охотку войдешь, буфет закроют, и тогда — хоть матушку-репку пой. А вот четверть — это солидно. Стоит она на вагон­ ном столике — душа радуется. Нацедили по полстакашка, выпили, а вроде бы в бутыли и не убыло. Спокойно можно пить. Без оглядки. Четверть — серьезный сосуд. Правда, и цена ей по нынешним временам серьезная. На закусь мужики в буфете шоколаду купили, на какой-то остановке у бабок ведро соленых огурцов оторвали, три горбушки ржаного хлеба, несколько пластов розового сала. На большее у них фантазии не хватило. Но все равно много денег уже истратили, из тех, что купчиха на проезд дала. Этак дело пойдет, за какие шиши обрат­ но поедут? Да ведь надо еще и покойника в специальный вагон определять, а за это особая плата полагается. Немалая плата, видимо. Но они наслаждаются свободой, покоем, вагонной качкой. Словно мама их в люльке качает. Да и то сказать; не старые еще. Многое впереди. В таком возрасте и беда не беда, и семь бед— один ответ. А на всякий непредвиденный случай Аркашка захватил с собой в дорогу алый чемодан­ ный футляр. На обратном пути можно будет немножко и подработать своим закон­ ным чемоданным ремеслом, если денег не хватит. Табачный дым, запах сивухи, бряцанье баклажки, смех. Аркашка Папафилов вместе с Федькой закусывали водку огромными ломтями сала. —Лопай, Салов, сало! — балагурил Аркашка. — Николай Иванович, откушайте сальца! — пригласил Федька Колю. — Не по­ требуйте, ведь вместе в психичке страдали. Коля сделал вид, что спит. Переживания последних дней совершенно измучили его. Он думал, мысленно оглядывался назад, пытался заглядывать в будущее, но оно было таким неясным. Хотелось верить. 107 БОРИС КЛИМЫЧЕВ ПРОЩАЛЬ