Сибирские огни, 2004, № 10

Здесь привычно сгрудилась нищая братия, старицы и старики, и всякого рода оборванцы, встречая каждого входящего разнообразными жестами и возгласами, смысл которых был один. Коля Зимний стоял возле надгробия, у подножия которого разместился Федька Салов со своими костылями и георгиевскими крестами. Федька раскачивался от скуки, повторяя нараспев занудливо и равнодушно: — Он меня благословил! Век буду за него Бога молить. Да сгинут аспиды в геенне огненной... Салов оброс бородой сверх меры, и глаза запали от тоски подневольности и ( постоянных попыток успокоения мятежной души низкопробной табачной брагой. Коля почувствовал чью-то руку на плече. Обернулся. Увидел Фаддея Герасимо­ вича. — Праведники да утешатся на небеси, а нам грешным надо за них молиться. Я так и думал, что возле этой церкви тебя встречу. — Здравствуйте, Фаддей Герасимович, я рад! Значит, не солгал Криворученко, действительно освободил вас. Обещал я помочь купить вам корову, помню, только к купцу за деньгами не сходил. Такая нынче круговерть... Хромой старик взял его под руку, отвел от церкви в сторонку, сказал вполго­ лоса: — Мамка твоя на мой двор объявилась. Плакала и умоляла сказать ей, что с подкинутым младенчиком стало. — Где она? — бледнея, воскликнул Коля. — Не волнуйся ты так. Живет она на Войлочной заимке, у Бабинцева. Не отпус­ кают ее. Вроде отступного просят, много потратились на нее... Коля потупился. — Непонятно все это. Я думал, что я сын офицера, даже, может, дворянина... Вы говорили, как нашли меня: пеленки на мне были дорогие, кружевные, да кольцо золотое к пальцу ниточкой привязано... — Истинно так!Мамка твоя и вправду с офицером тебя нажила. Да только уехал он. Свой животик растущий она как-то утаила от всех на заимке, где вроде бы сердце тайгой лечила. Там тебя и родила, да к нам и подбросила. Потом выдали ее замуж. А родичи жениха — люди старого закона. После брачной ночи положено женскую рубаху на крыльцо вывешивать. Вывесили — ни одного красного пятнышка. Тут твою мамку и выгнали с позором. Пошла она топиться. А один жульман нырнул да и вытащил Анну Петровну, бедняжечку. Теперь у Бабинцева в услужении. И выпи­ вать велят, и волю их исполнять. Где, говорит, мой сыночек, пусть придет, пусть спасет... Лишь к началу осени Коле удалось изъять деньги у купца Туглакова. Тот, нако­ нец, сказал, что обменял его царские деньги на «керенские» по курсу. И вручил Зимнему два тяжелых рулона. — Во! — сказал Туглаков. — Новые! Чуешь, как краской пахнут? Еще даже не разрезанные. Сам будешь отрезать по надобности твоей. — Да ходят ли эти деньги? — засомневался Коля. — Почему сменяли не на золото, как говорили? — Золото народ спрятал. А деньги... Не сомневайся, «керенки» самые после­ дние деньги, которые властями выпущены, стало быть, ходят. Иди, трать поскорей. Время дикое. Коля тут же отнес один рулон «керенок» Фаддею Герасимовичу, чтобы старик купил себе корову. И попросил старика, чтобы тот отвел его на Войлочную заимку к матери Анне Петровне. На заимке их встретили лаем огромные лохматые собаки. Некоторые лаяли из подворотен, а иные — с крыш небольших избушек. Немало собак бегало и по улице. Фад дей Герасимович хотел было подобрать палку побольше размером, но Коля вос­ противился: — Что вы! Это еще хуже! Сожрут вместе с палкой. — Где здесь дом Бабинцева? — спросил Фаддей Герасимович старушку, сидев­ шую на лавочке. БОРИС КЛИМЬИЕВ ПРОЩАЛЬ