Сибирские огни, 2004, № 10

БОРИС КЛИМЫЧЕВ Щ ПРОЩАЛЬ — Мы в Сибири сегодня закладываем основу основ. Никаких более диктатур! Мы желаем, чтобы законы творил сам народ. Пусть общество будет превыше всего! И кто нам искренне станет помогать в этом, тех я приветствую! Обратился он к своим, но вроде бы и к чехам. Тем-то до Сибири какое дело? К Гайде подъехал в изящном фаэтоне полковник Гришин. Он был в гусарском ментике, в расшитых гусарских штанах, встав на подножку фаэтона, вскинув руку к козырьку, Гришин прокричал: — Господин начальник чешского корпуса! Позвольте поприветствовать вас от имени созданной мною сибирской освободительной армии! Мы соединим наши усилия в создании подлинно свободной Сибири. В этом я, полковник Гришин-Ала- мазов, клянусь перед святым собором, перед всеми томичами и перед нашими за­ мечательными союзниками. Мы победим, ура! По площади прокатилось «ура». Чехи его кричали с сильнейшим акцентом. Братья Пепеляевы, стоявшие неподалеку, переглянулись. Анатолий Николаевич тихо сказал Виктору: — То, что он добавил к своей простой фамилии и другую, более красивую, это его дело. Но для чего рядиться гусаром? Не пойму. Гусары — это все же вчерашний день. Да и вообще, по военному образованию он — артиллерист... А в этого сибир­ ского Наполеона Гайду я не верю. Он не сибиряк и не русак. Одетый во фрак Василий Петрович Вытнов, член академии Христофора Колум­ ба в Марселе, знаменитый винодел, в этот момент преподнес Рудольфу Гайде палаш дамасской стали с золотым эфесом, серебряной цепью и гербом Томска. На лезвии была выгравирована надпись «Рази и побеждай!» Томский винный король, разуме­ ется, хотел, чтобы сей великолепный чех разил и побеждал тех самых комиссаров, которые чуть не заставили Василия Петровича добывать уголь в шахте. А это не такая уж завидная доля для человека, который завоевывал золотые медали на парижских выставках. По-разному на Гайду смотрели томичи. Студенты и профессора в бело-зеленых кепи были сторонниками автономии Сибири. Как славно бы стать Томску столицей под бело-зеленым стягом! Но этот чех все же не Чехов. И даже не Гришин-Аламазов и не Пепеляев. Что он потребует за свои услуги, когда большевики будут окончатель­ но побеждены? Подумать только! Он уже именует себя генералом, хотя совсем не­ давно был просто подпоручиком! Вошел в какой-то совет военнопленных, поднял их на бунт — вот и пожалуйста! Сибирский Наполеон! На вид он не был великаном, хотя и не был карликом. Он не был красавцем, хотя и не был уродом. И все чехи выглядели как-то усредненно. Среди русских много белокурых выходцев из северных областей, немало и южан-брюнетов, были и с мон- голинкой в глазах, с раскосинкой. Татаро-монгольское иго сказалось. Да и вообще, люди, заселившие гигантскую территорию, не могут выглядеть одинаково. А чехи — могут. Все больше серые какие-то, шатены с бесцветными глазами, с округлыми лицами, на вид добродушные, но, как оказалось, и суровости в них достаточно. Через день томские газеты сообщили, что Анатолий Пепеляев с Рудольфом Гайдой формируют в Томске сибирскую армию, в которую вошла подготовленная Анатолием Николаевичем первая штурмовая бригада. Утверждено знамя армии. Бело-зеленое, с золотой каймой и с золотым крестом в центре. 36. ДВАДЦАТЬ ЛЮЛЕК НА ВЕРЕВКАХ Город убирал с улиц трупы. А ниже по течению Томи, у загородной пристани под названием Черемошники, вылавливали трупы расстрелянных большевиками людей. Выловили и Златомрежева. Начальник следственной команды изумился: — Смотрите, священник, в рясе, с крестом!.. После опрошены были свидетели казни, составлены протоколы. Убитого свя­ щенника погребли в ограде Богородицко-Алексеевского монастыря, и через неделю на том месте стоял уже массивный крест, и плита лежала, гранитная, с выбитой церковно-славянской вязью на ней. 100