Сибирские огни, 2004, № 10

БОРИС КЛИМЫЧЕВ ПРОЩАЛЬ — Ни один гад не должен уйти! — кричал командир. — Всех расстреливать на месте! Без суда и следствия! Мы им покажем, как самосуд устраивать! А в это время, заслышав набат, из района красивых полян, так называемых По­ таповых лужков, помчались в город самокатчики Анатолия Николаевича Пепеляева. Выступление было назначено на более поздний срок. Но ведь — набат! Именно так должны были подать сигнал к восстанию. В томских домах уже зажглись огни, быстро темнело. Но опытный фронтовик Пепеляев быстро разобрался в создавшейся ситуации. Пулеметы самокатчиков от­ секли красногвардейские цепи и дали отступавшим прихожанам скрыться во тьме. Ввязываться в бой с красными Пепеляев не стал. Надо было поберечь людей, само­ катчики растворились во тьме, словно их никогда и не было... Криворученко через два дня был торжественно похоронен, и над его могилой трижды прогремел дружный залп. Напрасно Коля Зимний ждал Алексея в общежитии. Он слышал, что верующие забили камнями какого-то комиссара. Забили, как в библии, камнями у стены. Но он и представить себе не мог, что это случилось с Алексеем. Тридцатого мая он хотел пойти в совет, в гостиницу «Европа», чтобы встретить­ ся с Алексеем, но увидел большую толпу на базарном мосту. И побежал туда. Что-то интересное, видимо. Раздавались возгласы: — Грузятся, грузятся! Ковры тащат, пианины! Хрусталь и серебро из гостиницы забрали. Из смирновского дворца и прочих особняков что подороже тащат. А вон еще арестантов ведут! Пароходы «Коминтерн» и «Ермак» лениво дымили трубами, в их трюмы сгру­ жали дорогую мебель из гостиницы «Европа», картины из томских музеев. Коман­ довали пароходами бывшие пленные австрийцы, вступившие в партию большеви­ ков. Они носили длинные кайзеровские усы. На палубу парохода «Коминтерн» провели несколько арестованных. В одном из них Коля узнал священника Златомрежева. На нем были тяжелые царские кандалы, ряса его была порвана, лицо пестрело красными и коричневыми пятнами. Священника подвели к борту парохода, человек в военной форме стал читать приговор, и голос его далеко летел над водой: — Белогвардейский офицер, прикрывшись рясой, творил свои подлые дела. Пролетарских детей крестил в холодной церкви, температуру воды определял лок­ тем, а не термометром; установлено, что один ребенок умер вскоре после крестин. Вступив в преступный сговор с религиозной фанатичкой Анастасией Некрасовой и военным бандитом, своим бывшим фронтовым командиром Анатолием Пепеляе- вым, пытался поднять мятеж, расстреляв при этом комиссара товарища Кривору­ ченко, убив и ранив еще несколько красных бойцов... За все в совокупности приго­ варивается к расстрелянию! — Господи! Я же только пошел с крестным ходом. Пошел, потому что миряне услышали набат и призвали меня. Кресты и лики божьи не стреляют! Красногвардейцы подняли винтовки. Похожий на кайзера австриец покрутил ручку граммофона фирмы «Пате», и тотчас над волнами полилась мелодия арген­ тинского танго, которую, говорят, очень любил царь Николай Второй. Музыку на момент заглушил залп, а затем она продолжалась. Коля с моста плюнул на палубу парохода и крикнул гневно: — Чтоб ты сдох, сволочь усатая! Юноша в форме студента взял его за руку и тихо сказал: — А вот демонстраций таких не надо. А то и тебя заодно шлепнут господа- товарищи. Они сейчас в расстроенных чувствах. Они ночью чуть не двести человек расстреляли. Одним больше, одним меньше — им все равно. А Златомрежеву про­ сто не повезло, не он комиссара убил. Но где же большевикам теперь виновных искать? Чешский корпус численностью в пятьдесят тысяч человек взбунтовался и движется на Томск. Вот и бегут от нас граждане-товарищи. Почему взбунтовался? Газеты надо читать. Их хотели через Владивосток морем отправить к союзникам во Францию, чтобы продолжить войну с немчурой. Они доехали лишь до Сибири. Здесь узнали о Брестском мире, о том, что главковерх Троцкий приказал разоружить их. Вот и взбунтовались. 98