Сибирские огни, 2004, № 7

ВАСИЛИИ ДВОРЦОВ ОКАЯННЕ В одних носках Сергей бесшумно прошел по чистому полу через черный от покрытых чехлами кресел зрительный зал. Далекая запыленная дежурка где-то в ко­ лосниках не то чтобы подсвечивала, а чуть-чуть обозначала пустую сцену. Сцена. В ночной тишине остро чувствовалась наэлектризованность пространства. Сергей осторожно взошел по боковым ступенькам, немного постоял у скомпонованной из разнородных фонарных блоков рампы, и прошагал на середину. Сцена. Дощатый, избитый гвоздями и продавленный колесами фур и опорами щитов, никогда не кра­ шеный серый пол. Высоко-высоко над головой, между софитных мостиков, тускло блестевших разноцветными стеклами, тяжело зависли плотные ряды подвязанных на штанкетах задников, порталов и кулис. По сторонам в непроглядных карманах сплю­ щенные громады перемешанных декораций. И запах, повсюду этот пьянящий, нар­ котический, одуряющий запах пыли и пудры. Им пропитано все, но особенно тяже­ лый, раздвинутый в края кулис, маг-занавес. Сцена. Семнадцать шагов в одну сторо­ ну, двадцать четыре в другую. Но это сейчас, ночью. А так она может быть и дворцо­ вой площадью, и каменным мешком, лабораторией и океаном. Сцена. Вот оно, то место, откуда в неразличимые от ослепительного встречного света зрительные ряды кровавыми сгустками летят импульсы душевной энергии, чтобы потом вернуться назад, обжигая актера, словно пылинку, попавшую в фокус линзы. Посыл, ответ. Посыл-ответ... Кто победит в этом пинг-понге? У кого первого лопнет артерия? Если быть честным, то на сцену можно выйти только раз. Как в лобовую атаку. Как на таран: кто кого? Ты — зрителя, или он тебя... Финал пьесы должен быть финалом жизни актера. Занавес как гильотина. Нельзя же, действительно, сегодня быть смер­ тельно отравленным всеми, полуденным лунатиком Гамлетом, обречено прорица­ ющим с авансцены вселенские катастрофы, а на следующий день появиться здесь снова, но уже сочащимся желчью, алчным, комплексующим от собственной ник­ чемности, Фигаро. И быть честным. В старой правде и новой искренности. Нельзя. Невозможно. Не должно быть. Сергей вышел в актерское фойе через боковую дверь. За высоким арочным окном сквозь морозные узоры голубел уличный фонарь, где-то вдалеке зажигались первые окна. Что? Уже шесть? Подремать оставалось полчаса, повезет — сорок минут. И, падая в сон, он слышал далекие, повторяемые эхом шаги и разговоры обходящих театр дежурных. И спал. Слышал и спал. Избежать Ленкиного взгляда можно было только непрестанно меняя местопо­ ложение и укрываясь за чужими спинами. И разговорами, разговорами со всеми, кто только бы ни оказывался между ними. Но, несмотря на дистанцию, она не отста­ ет ни на минуту. Карие, почти черные, теперь уже без блеска за припухшими крас­ ными веками, глаза находили его повсюду. Такое ощущение, что она и по ночам теперь ходит вокруг его кровати. Или летает. Но действительно, кто-то же накапал слезами сегодня на его подушку. Через потолок и железную крышу. Совсем девчон­ ка плывет. Ничего вокруг не видит, не стыдится. Да только зачем? Измором его она не возьмет, просто не тот момент. В другое время пожалел бы. В другое время. Хотя такая страсть и в другое время его бы испугала. Куда с этим шутить? А, может быть, объясниться начистоту? По-взрослому, глаза в глаза. Ну-ну, чего доброго, она его еще и зарежет из ревности. А потом бросится в межлестничный проем для несуще­ ствующего лифта в своем сталинском доме. Нет, лучше не объясняться. Время все лечит. Все. Он об этом часто читал и слышал. Только парафин в том, что ее адвокатом вдруг стал Петя. Петя, Петя, брат, можно сказать, по разуму. И вот такое внимание к Ленкиным проблемам. Даже решился на нравоучения. Нравоучения — от кого? И кому?! Эх, Петя, Петя... На Сергеевы подколы вдруг обиделся и неожиданно, намер­ тво ушел в свою немецкую обиду. Gott mit uns! Только треугольников не хватало. Теперь прятаться приходилось от двоих. Как результат— пропуски, и долгая, ненуж­ ная беседа в учительской с Петровой о ремесле и призвании. Что новенького может поведать педагог лучшему своему студенту перед самыми госами? И что тот отве­ тит? Насколько искренне? То есть, насколько правдоподобно? Так, чтобы обоих удов­ летворил процесс собеседования. Самое противное то, что за любыми доводами и 20