Сибирские огни, 2004, № 7

КРИТИКА. ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ. БИБЛИОГРАФИЯ Валерий СЕРДЮЧЕНКО АЛТАЙСКИЙ КОНТЕКСТ РУССКОЙ КЛАССИКИ Когда боль от преждевременной утра­ ты Шукшина прошла, и горестное это собы­ тие отодвинулось за ближайший горизонт истории, мы получили моральное право в очередной раз признать, что даже в смерти талантливых людей есть нечто трагически та­ лантливое. Волна приязненного внимания, сопровождавшая каждое выступление Шук­ шина в литературе или кинематографе, всё- таки не поднималась при его жизни выше журнальной полемики. Его литературные манеры слишком расходились с устояв­ шимся этикетом писательского поведения, чтобы позволить их автору прижизненное зачисление в творцы, законодатели, настав­ ники и пр. Его герои также не обладали над­ лежащей для этого интеллектуальной вып­ равкой. Они не утомляли свой ум размыш­ лениями об НТР, не озадачивали готовнос­ тью разделить с сильными мира бремя их государственных забот и отнюдь не пора­ жали тонкостью культурного обхождения. Мудрая горечь поговорки о пророках в сво­ ём отечестве вступила в свои права, как тому и положено, лишь со смертью Шук­ шина. Шквал общенародной любви и при­ знания, обрушившийся на безвременно ушедшего художника, лишил даже самых высокомерных ценителей искусства воз­ можности видеть в Шукшине лишь новояв­ ленного Зощенко. Отечественная критика разделила вме­ сте с многомиллионной читательской ауди­ торией эти восторги и даже впала на этом пути в некоторую крайность. Излишняя сдер­ жанность сменилась пылкостью, из личнос­ ти Шукшина начали творить легенду. Внезап­ но обнаружился целый сонм духовных еди­ номышленников и едва ли не душеприказ­ чиков Шукшина, всё написанное и сказан­ ное им было многократно опубликовано, инсценировано и экранизировано, его име­ нем стали только что не клясться в литера­ турных кругах — ив результате Шукшин вто­ рично пострадал, на этот раз от слишком энергичного вознесения на те самые кано­ нические высоты, в которых ему упорно от­ казывали при жизни. Призывы «выполнить долг», «осознать место» чем дальше, тем сильнее начинают парадоксальным образом затруднять выяснение этого самого места Шукшина в истории русской культуры. На­ следие Шукшина по сей день продолжает оставаться в поле эссеистских оценок, не обеспеченных алгеброй строгого литерату­ роведческого рассуждения. Сказав так, мы отнюдь не хотим умалить значения того, что к настоящему времени написано о Шукши­ не. В своём отношении к нему отчитались наиболее талантливые критики современно­ сти. В статьях Л. Аннинского, Г. Белой, Г. Горышина, И. Дедкова, Б. Панкина содержа­ лись чрезвычайно тонкие наблюдения над творческой индивидуальностью писателя, и не их вина, что они оказались в русле не­ сколько конъюнктурного ажиотажа вокруг имени художника. Но и в этих выступлениях подчёркивалась неподготовленность авто­ ров к завершающим оценкам шукшинского наследия. Попытки вывести Шукшина из веяний и закономерностей литературного процес­ са его времён не привели к особым успе­ хам. Спор «лириков» и «физиков», «деревен­ ская проза», тема «делового человека», про­ блема нравственных последствий НТР — все эти литературно-критические знаменатели, последовательно сменявшие друг друга в ту эпоху, явно не исчерпывали особенностей шукшинской прозы. И даже наиболее настой­ чивая и внешне обоснованная попытка уви­ деть в Шукшине одного из зачинателей дере­ венской темы в конце концов предстала ма­ лосостоятельной. Слишком неожиданными, литературно нетипичными явились его сель­ ские характеры, слишком многое в них про­ тивилось расхожим представлениям о герое «деревенской прозы». 175