Сибирская горница, 2001, № 2

Чингисхана работала даже после смерти. До­ сель могила его не найдена... никто не нару­ шит вечный покой. — Но разве можно оправдать это золото, — Вероника кивнула в темь на озеро, — оп­ равдать кровью безвинных и верных людей?! Ведь те, кто утопил казну, тоже служили идее. Не пойму... — Отнюдь... Вишневский использовал алчность. Его агентура донесла о тайных пе­ реговорах, о передаче этого золота то ли японцам, то ли красным, а может, и тем и другим сразу. Руководил утоплением участ­ ник переговоров в чине штабс-капитана в окружении верных ему помощников. Если бы сотня не вырубила их на хуторе, золото было бы скоро поднято и похищено, переда­ но. Но штабс-капитан поспешил выкупить свою душу за казну, ему не принадлежав­ шую... Генерал допросил капитана лично и лично его пристрелил, когда тот сознался и назвал озеро вДолине Смерти. — Ужас... — Нет в этом ничего ужасного... война идей. Сила и дух белой гвардии руководили генералом... Идея возрождения России. Это был очень умный и дальновидный человек Тайный носитель энергии русского возрож­ дения. Он сделал очень многое для русской эмиграции, но так и не открылся, как бы ни было трудно, какие бы политические силы и партии ни требовали денег для борьбы с красными... Харбин кишел провокаторами, агентурой ГПУ и многими разведками мира. Вишневский понимал, что не пришло еще время. По его мнению, Россия должна была пройти жуткое чистилище, через унижения, кровь и нищету, смерти, чтобы народ ее опо­ мнился и осознал богоносную силу свою, по­ верил в возрождение и сплотился, поднялся с колен и сбросил оковы. Обрел единый дух! Дубровин говорил и говорил, она смотре­ ла на него, жадно слушала и впитывала каждое слово, переживала вместе с ним и страдала от исповеди. Она опять ощутила, как некая бла­ гостная сила овладевает ею, все прошлое и да­ лекое становится близким, до боли сердечной дорогим ей. И пришли на намять его слова над скорой могилкой убиенных казаков: «Гос­ подь заставил мучиться всюжизнь...» И снова в муках, в страданиях было лицо Дубровина, она видела с болью, как мечется его душа и трепещет в надрыве прошлого, невозвратно­ го, неотмолимого греха потери России, в тос­ ке и горе, в слабой надежде... — Боже-е... — прошептала она, — как же он несет такой крест? Боже, помоги ему... и прости... ГЪсподи, и мне дай силу так терпеть и надеяться... разумно и прямо действовать и верить... Дай мне твердое убеждение истины вечной России... Боже... Измохеденный Дубровин давно уже спал в палатке, а она все сидела у костра... и губы все шептали, шептали... • • • За три дня сплава по реке они были дале­ ко от Черных озер. Лицо Веры загорело, нос шелушился, да и Маркелыч разительно пере­ менился, окреп и тоже посмуглел. Каждое ут­ ро тщательно брился, шумно обмывался до пояса холодной водой и принимал из ее рук полотенце. Они сроднились за эти дни до то­ го, что она перестала стесняться Дубровина, раздевалась при нем всумраке палатки и зале­ зала в свой нахолодавший спальник. Сразу окутывала ее тревожная тишина, женское бес­ покойство к нему и тревога... Она поймала се­ бя на мысли, что уже не считает его стариком, ее влекло к нему, тянуло, как никогда... Она страшилась этого бабьего безумства, телесно­ го и духовного влечения. Слушала во тьме его мерное дыхание, его стоны во сне... виделось ему что-то страшное, неведомое ей. Тогда она сжималась в комочек в своем спальнике, му­ чаясь бессонницей, тревожно слушала шоро­