Сибирская горница, 2001, № 2

Они бегут Пока в столовке жадно ест собачник, К его фургону, разгоняя мрак, В рубахе белой подкрадется мальчик, Сорвет засов! И выпустит собак. Они рванутся в темноту на волю! Пьянея, с ног спасителя собьют. Вот, кувыркаясь по ночному полю, Они уже бегут, бегут, бегут. Их колет рожь! Их радуют проклятья! Под каждым стогом есть для них приют. Но и во сне, обнявшись, словно братья, Они бегут, бегут, бегут. Река блеснула. Им не надо брода. Они плывут. И где-то за рекой Соединяет радостно свобода Крик человека и собачий вой • • • Живи, даже если не любится, Люби, даже если не плачется, И серая в крапинку улица За темными окнами прячется. Терпи, даже если не сбудется, Молчи, даже если не ладится, И серая в крапинку улица, Как будто бы не было праздника. Иди, пусть никто не заступится, Свети, даже если застылая, И серая в крапинку улица Косыми дождями застирана. Поверь, даже если отступятся, Не гнись, даже если запродана, Ведь серая в крапинку улица Тебе отзывается Родиной. Солнцу теперь по карману Швырять неподдельный янтарь, В том царстве, где сел на поляну Со свадебной песней глухарь. Когда о любви он толкует, То к смертной опасности глух. Токует, токует, токует Лесной глухомани петух. Набухшие красные брови Склоняет на каждом шагу. Случалось им с каплями крови Сливаться на белом снегу. С луной отлива одного Конь пасся в сумерках мышиных, Дичать начавший оттого, Что люди ездили в машинах. Там, где кончался водоем, Темневший лес гудел органом, Когда вдруг ветер над конем Взлетел невидимым арканом. Вдыхая мяту и чабрец, И горький мед зацветшей гречи, Ржал за рекою жеребец, Поставив уши, словно свечи. Прилип листок к его губе, Подковы были, как огнива. И темно-огненная грива Таила облако в себе.