Горница, 1996, № 2

С И Б И Р С К И Й Т Р А К Т У монумента ве село толков али только мар ­ кер да п ет ербургский лак ей , так как у этих лю ­ дей, кроме гостиницы да прихожей , не было дру ­ гого о т е ч е с т в а , да ещ е с т а ры й брод я г а , с т о я на одном к о л е н е , х л а д н о к р о в н о ч е р т и л у глем на п ам я т н и к е : "И в а н Д о л г о й п р ош е л о п я т ь на кару т а ко го - то чи с л а , п о к лон с т а р и ч к у Ми ки - т е ” *. Этот человек давно п е р ежи л острую боле знь р а с с т а в а н и я с р о д и н о й , но и он ж и л ещ е надеждой побывать в ней. — Ну что ж, в поход! — н еожиданно п ре ­ рвал молчание партии с т арший конвоир. Партия поднялась , з аш е в е лил а с ь , за громыха ­ ла. Нас тупило минутное колебание . Ссыльные вполоборота еще смотрели по до ­ роге на Россию-матушку , которую им не видать больше . Ск онц ен триров анное чувство тоски со всею силою в эту роковую минуту теснило грудь ссыльного , что-то приступило к сердцу , что-то душило его томительной , тупой болью.. . В конце партии из толпы поднялся старик ; голова его была о б н аж ен а , лицо то рж е с т в енно и страшно , как у мертвого , он поднял седую голо­ ву и прои знес глухим голосом на всю партию: — Ну, прощай , Р асеюшка ! — ст арик сделал земной поклон и припал на землю. Несколько ссыльных по в а лили с ь на колени за ним. — Матушка -Р ас еюшк а ! О проклятая Сибирь! — гремело среди ссыльных вместе со звуком кандалов. * Такими бродяжескими надписями прежде украшались как монумент, так и памятник на границе Пермской и То­ больской губерний, на них ставились условные знаки и ука­ зания знакомым Тихо подвигалась партия по темному и мрач­ но з елен еющ ему бору. Прошло только н есколь ­ ко минут , как она двинулась , ц арс твов ало в ней молчание , как несколько сильных мужских го­ лосов сначала тихо и мерно з а т ян у л и какую-то песню, но понемногу голоса при соединя ли с ь — и вдруг подхватила ее вся партия . И по тр я с аю ­ щим гулом понеслась эта песня по темному бору, поющаяся не одной сотней народа , п о тр я с енн о ­ го еще неи з гладившимся , неи змеримым горем. На кровле филин прокричит, Раздастся по лесам... С неимоверною силою гудели эти слова, под­ нимаемые страшными басами, и вдруг опускались рыдающими звуками: Заноет сердце мое, загрустит, Меня не будет там. Глухие вздохи, рыданья женщин сливались с этой песней, как и гул шагающей партии с лязгом кандалов, скрипом телег и окликом конвоя. ..** Скоро, наконец , эта песня п о т е р я л а с ь в т ем ­ ном уральском бору, как и сама я партия , след которой заме тали темные облака пыли. Изредка только в прорезывающих косвенных лучах сол ­ нца посреди этой пыли виднел ас ь т е л еж о н к а с кучей высовывающихся из нее де т ских головок да стара я кляча тащила телегу с фигурой , обра ­ щенной лицом назад , на знакомую дорогу, подле которой, склонившись и закрывши совсем лицо, сидела какая-то женщин а . ** Песня эта известна среди острогов и в русском наро­ де “ Последний день красы моей". Ссыльные выражают в ней свое прощание с Россией. Она поется особенно партия­ ми от Перми и Тобольска. ( Примечание автора )